Divergent & The100 : We aren`t the ones who seem

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



you can do no wrong in my eyes

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

*прости, родная, не удержался; это было выше меня)

DATA & PLACE

PLAYERS

обучение Бесстрашных во всей красе
Яма

Эрик и Трис

У Эрика, по-прежнему, семь страхов.
У Трис — шесть.
А видео со звукорядом из пятидесяти оттенков серого не имеет к сюжету прямого отношения.

+4

2

Иногда Эрику кажется, что из всех прочих новичков у него больше всего общего именно с Трис Прайор. Иногда ему не кажется — и он тут же отказывается от подобных идей, потому что никакое поверхностное сходство не отменяет одной простой истины: из всех прочих новичков именно ее Эрику больше всего хочется придушить голыми руками, и порой он ловит себя на том, что думает о девчонке втрое чаще, чем о Натье, которая в любое время дня и ночи готова под него лечь. Правда, подобные фантазии имеют несколько иной контекст (на порядок меньше секса, на порядок больше насилия, обязательная смерть в финале), но все-таки — убогая не выходит у него из головы, прочно прописавшись в ежедневном графике. Где-то между "быть веселым и раскованным, улыбаться людям" и "не оторвать этим ублюдкам руки-ноги, один хрен пользоваться по назначению не могут".
Эрика передергивает от злости всякий раз, когда Трис появляется на горизонте. Девочка-шесть-страхов, умудрившаяся его обойти и завоевавшая — кто бы сомневался, — искреннюю симпатию Четыре. Это он тоже без проблем подмечает, прекрасно зная, как выглядит бывший друг, когда его что-то (или кто-то) интересует. В данном случае, можно сказать, у того появляется забавная личная игрушка, и Эрику периодически хочется наступить на Трис, как на пластмассовую куклу, лишь бы заодно полюбоваться реакцией Четыре.
Ну и обязательная смерть в финале, куда без нее.
Вопреки собственному желанию приглядываясь к убогой, он вскоре ловит себя на крайне смутном ощущении чего-то глубоко неправильного. С Трис, по мнению Эрика, на самом деле что-то не так, и он лишь не может понять, зависит ли это от ее бывшей фракции, или стоит копать глубже. Джанин, постоянно напоминающая о дивергентах, подливает масла в огонь его подозрительности; заставляет держаться поблизости и наблюдать, выискивая момент, когда Трис Прайор, наконец, ошибется. Четыре — когда Эрик требует полный доклад по всем неофитам, — коротко рапортует, что с девчонкой все в порядке, но, разумеется, не может его убедить. Убогие держатся с убогими (в лучшем случае, кстати, за руки, потому что откуда берутся дети, в их сообществе раньше тридцати не узнают); защищают друг друга; прикрывают в том числе перед лидером, поэтому Эрик решает прояснить все вопросы самостоятельно, без сторонней помощи.
— Как успехи, Трис? — поздним вечером, по случайности встретив ее в коридоре, спрашивает он и милейшим образом улыбается; улыбка, впрочем, сходит с его лица уже через секунду, стоит Трис переглянуться с Кристиной и откашляться для ответа.
— Сгинь, — не менее вежливо просит Эрик, и малявка послушно исчезает из поля зрения. Роуз, как и все остальные, прекрасно знает: он не любит повторять дважды.
— Слышал, ты успешно прошла первую серию подготовительных тестов. Просто потрясающе, что тебе удалось справиться за пару минут, — его голос звучит заинтересованно и почти что ласково, но глаза остаются ледяными, и в них — как всегда, когда Эрик смотрит на Трис, — угадывается до поры до времени сдерживаемая ярость.
— Покажешь, как у тебя получается? — приподняв бровь, просит Эрик и указывает в направлении нужной комнаты широким пригласительным жестом.
Может быть, Джанин права, и дивергенты действительно есть даже среди Бесстрашных.
А может быть, он просто ищет достойный повод, чтобы стереть Трис Прайор с лица земли.
Какая разница, если задуматься?

+1

3

http://31.media.tumblr.com/f726cf8fc5d7b5de6f33b8f4d511a2c6/tumblr_nbattzF2UY1rpzrx4o4_250.gif  http://31.media.tumblr.com/0b7fd04eb3284fbf9a097c1f27ed16a0/tumblr_nbattzF2UY1rpzrx4o6_r1_250.gif

Не понимаю почему, но мне не хочется, чтобы Эрик смотрел на меня.
Ни сейчас, ни в будущем. © Трис, "Дивергент"


Трис Прайор состоит из чудовищной смеси эгоизма и жертвенности, Трис Прайор не спит уже которую ночь, Трис Прайор по-прежнему считает себя кем-то, кому нет места ни в одной фракции.

Ее ночи – очередное испытание на прочность, которое приходит в коротких снах, когда организм вырубает ее насильно. Ее ночи – это ледяные глаза и не менее ледяной голос Эрика, кулаки Питера где-то на ребрах, внимательный взгляд Тобиаса, и успокаивающий голос Кристины, которая неизбежно разбудит, приложив прохладную ладонь ко лбу.

Трис не знает, за что ей цепляться в первую очередь – за возможность выжить и не выдать себя, за желание остаться в этой фракции, за мысли о том, что ее брат не желает ее видеть, или за осознание, что парень с четырьмя страхами – выходец из ее бывшей фракции. Все эти события сводят ее с ума, и, как типичная девушка, в какой-то момент она просто прячет голову в песок, отпускает ситуацию, позволяя ей идти своим чередом. Она старается не сталкиваться с Тобиасом взглядами, потому что за ними неизбежно придут воспоминания о его руках на ее спине и плечах, о его татуировке, о его страхах, которые он разделил с ней. Она осознает, какие у него могут быть проблемы, если кто-то узнает о том, каким именно образом он помогает ей. Меньше всего ей хочется доставлять ему проблемы, меньше всего ей хочется, чтобы он пострадал из-за нее, меньше всего ей хочется подвести его внезапную веру в нее.

Поэтому сегодняшняя Трис Прайор состоит из осторожности, настороженности, молчания и пробивающих изнутри мыслей, которые не оставляют ее в покое. На ее плече – три птицы, которые отчаянно хотят стать свободными, в ее сердце – отчаянное желание жить. Она думает, что справится, нет, она даже почти уверена в себе.
Пока ледяные глаза не становятся реальностью за следующим поворотом.

Эрик внушает ей ужас после той самой тренировки с ножами. Кажется, что он смотрит не на ее, а сквозь нее, будто она не человек вовсе, а какая-то хитроумная игрушка, которая не дает ему покоя до тех пор, пока он не вытащит каждую деталь наружу, и собственноручно не соберет механизм снова. Ей остается лишь вести себя максимально корректно, стараясь ничем не злить его, потому что она прекрасно понимает – если Эрику понадобится ее разобрать, ей не поможет ни Тобиас, ни сам господь Бог.
Кристина исчезает после его грубого приказа, который он скрывает за вежливым тоном, и Трис надеется, что Роуз догадается сказать Тобиасу, где она. Трис смотрит в прозрачные и безмятежные глаза Эрика, практически касается взглядом его татуировок и пирсинга на лице, а затем отвечает подчеркнуто-вежливым тоном на его очевидно-издевательский вопрос:

- Твоими молитвами, - знала же, что его заинтересует ее слишком успешное прохождение моделирования, но не ожидала, что он застанет ее врасплох так скоро. Она опускает глаза, потому что зрачки Эрика сейчас разрежут ее пополам своим презрением, и покорно идет за ним, потому что больше ей ничего не остается. Власть здесь за ним, и будь она тысячу раз дивергентна, у нее есть слишком много причин для того, чтобы выжить и не наделать глупостей сейчас.
Кабинет моделирования напоминает ей о последнем разе, когда они с Тобиасом были здесь – как он держался за нее, как она шаг за шагом изучала его страхи, поражаясь тому, сколь мало их количество.
Если Эрик узнает об этом, он заинтересуется причинами.
Эрик не должен интересоваться ничем, что касается ее.

Она молча садится на одно из кресел, слегка нервно поглядывая на два шприца с прозрачной жидкостью на столе.
- Могу я спросить, чем обязана честью получить личную консультацию и помощь от нашего лидера? – интересуется она ровным тоном, нажимая на слово «помощь», - или мне стоит замолчать и подставить свою шею под иглу?

Трис Прайор состоит из дикой, самоотверженной храбрости, поэтому она поднимает глаза, встречаясь с безразличием и настороженностью во взгляде Эрика. Ей хочется знать, чем он живет, есть ли в нем хоть что-то человеческое, что он любит, бьется ли вообще его сердце?
Или он состоит из металлических пластин под кожей и краски на ней же, отрывистых, приказных слов, и желания влезть в ее голову с присущей ему бесцеремонностью?
Она смотрит на его пальцы, сжимающие шприц, и пытается побороть дрожь в руках. Она поднимает глаза, и внезапно думает –

а кто сказал,
что страхи сегодня будут ее?

+3

4

Глупо предполагать, что он слишком бесчувственный для того, чтобы испытывать страхи, иметь какие-то свои заветные мечты и желания. Эрик, наравне с прочими обычными людьми, ставит себе цели, которых потом небезуспешно добивается, но в его мыслях есть место для планок такой высоты, что пытаться их преодолеть — бессмысленно. Будь на то его воля — и он бы воспользовался любыми последними достижениями медицины и психотерапии, лишь бы окружить себя самой прочной на свете броней; превратиться в биологическое подобие искусственного интеллекта и навсегда разделаться с любыми слабостями. В этом наверняка скрыта определенная злая ирония: Эрик человечен ровно настолько, чтобы искренне стремиться перестать быть человеком вовсе.
Уязвимость кроется в химических реакциях и соединениях: сочувствие, любовь или ужас — всего-навсего побочные эффекты протекающих в мозгу процессов, и кому об этом знать, как не бывшему Эрудиту. Перепады настроения и эмоции зависят от уровня выбрасываемых в кровь гормонов, стоит лишь научиться контролировать их количество, и все эти проблемы разом отойдут на второй план.
На самый крайний случай есть виски. Алкоголь, превращающих многих Бесстрашных в неуправляемых придурков, помогает Эрику сконцентрироваться и, как ни странно, полностью очистить голову от постороннего хлама. Вместо того, чтобы предаваться сентиментальным размышлениям о бренности бытия и прелестях бывших девушек, он работает с утроенной продуктивностью и чувствует себя прекрасно. А выпив больше обычного, умудряется даже проспать порядка девяти часов подряд, чего обычно с ним не случается вовсе.
Тем не менее, сейчас, находясь напротив Трис, Эрик отвратительно трезв и находится не в самом лучшем расположении духа. Хотя как раз это, впрочем, совершенно неудивительно — моментов, когда он чувствует себя довольным, на неделе наберется не более трех, и, как правило, они приходятся на то время, когда рядом кому-нибудь очень плохо. Чужая боль заряжает Эрика, как и любого другого энергетического вампира: в страданиях он черпает силу и не слишком беспокоится моральной стороной вопроса. Категорически не умея дарить хоть кому-нибудь (кроме Джанин, конечно, но и здесь не обходится без оговорок) радость, он мастерски преумножает горе и ощущает себя в напряженной обстановке самым комфортным образом. Натья, в очередной раз получившая за неосторожные слова по лицу, едко комментирует, что Эрику стоит сделать на лбу татуировку "садист, мать его", и тут же ловит вторую затрещину — в качестве намека на то, что советом он, очевидно, пользоваться не будет.
— Ты чудовищно сообразительна, — одобрительно ощерившись, говорит он, когда Трис начинает упражняться в сарказме. От дальнейшей словесной перепалки Эрик отказывается и толкает девчонку ладонью в грудь, при этом все-таки стараясь не переусердствовать: при такой разнице в комплекции любое его неосторожное движение обойдется убогой переломом, а оказывать ей на месте первую помощь он не планирует. В мысленном ежедневнике Эрика почетное место занимает путешествие по пейзажу страхов.
— Наше сегодняшнее свидание, — медленно произносит он, и уголки его губ на мгновение дергаются, как от спазменного приступа, — будет особенным, — заканчивает Эрик, прежде чем ввести иглу в шею Прайор.
— Тебе понравится, — усмехнувшись, он садится в соседнее кресло и пару секунд неуверенно смотрит на второй шприц. Перспектива демонстрировать убогой полную картину собственных страхов привлекает Эрика еще меньше, чем, к примеру, идея трахнуть ее же. То есть, в переводе, не привлекает абсолютно — но Джанин и ее беспокойство диктуют иные правила, требуя сделать все возможное и невозможное, чтобы выявить дивергентов. А он, ко всему прочему, справедливо предполагает, что собственные страхи Трис давно умеет проходить достаточно быстро, чтобы, в случае чего, попытаться ввести его в заблуждение своей реакцией. Поэтому Эрик решается сыграть на эффекте неожиданности.
К тому, что пугает его, Трис уж точно никто не мог подготовить. Даже Тобиас Итон.

Небо над головой умопомрачительно синее. Точно такого же цвета глаза у Джанин: когда она злится, Эрик мысленно сравнивает их со штормовым океаном, а когда спокойна — с зеркальной озерной гладью. Воспоминание о ней заставляет расслабленно улыбнуться, и он несколько секунд без всякой цели разглядывает небольшие облака ближе к горизонту, прежде чем понимает, где вообще находится.
Прохладный металл холодит затылок. Спина затекает от неудобной позы, а крепко скованные в запястьях руки немеют. Эрик недоуменно хмурится и пытается оглядеться, вздрагивая, когда слышит шорох сбоку. Трис Прайор смотрит на него непонимающим взглядом, и первое его желание — рявкнуть на девчонку, невесть как оказавшуюся рядом. Потом приходит осознание: они оба лежат на рельсах, не имея толком возможности пошевелиться.
Эрик матерится сквозь зубы и здраво предполагает, что это кончится плохо. Когда рельсы начинают чуть заметно вибрировать из-за приближающегося поезда, он понимает, что "плохо" — это весьма и весьма мягко сказано применительно к ситуации, в которой они оказались. Почему с Трис? Почему именно она?
Наплевать.
Он резко садится, изучая масштаб катастрофы, и пытается развести руки. Разомкнуть наручники или освободить опутанные лодыжки, пока запястья сцеплены за спиной, нет никакой возможности, это Эрик тоже понимает почти сразу. Поезд пока еще не видно за поворотом, и это немного его утешает, но времени все равно мало; катастрофически мало для решения сложных головоломок, тщетных воплей или поисков ключа.
— Ебаный стыд, — делится Эрик с миром своими переживаниями по этому поводу и, выдохнув, смыкает пальцы правой руки на большом пальце левой. Почти три секунды уходят на то, чтобы собраться с мыслями, а потом он с силой выдергивает его из сустава. От боли прошивает руку до локтя, и Эрик прикусывает губу, вытаскивая покалеченную кисть. Проделывать тот же трюк еще раз ему не хочется. По большому счету, в этом уже нет смысла.
Поезд показывается в тот момент, когда он, найдя рядом осколок стекла, со всей возможной скоростью перепиливает веревку. Эрик не боится умереть, будучи размазанным по рельсам. Смерти, как таковой, он не боится вовсе: но ему обязательно нужно успеть на этот поезд, заскочить на ходу, как это всегда делают Бесстрашные, и успеть вовремя.
Иначе — это он знает точно, — все рухнет. И при мысли о том, что он опоздает, Эрику все же становится безумно страшно.

+2

5

« Если Эрик думает, что я сделала что-то правильно,
значит, я должна была сделать это неправильно » ©



Она понимает все уже тогда, когда Эрик произносит слово «свидание», как какое-то отборное ругательство, так, как он обычно и говорит – надменно, самоуверенно. Трис дышит ровно, стараясь не смотреть на него, пока в голове отчаянно бьется один-единственный вопрос – почему она? Почему он прицепился именно к ней? Да, безусловно, она худшая из неофитов – была, поправляет себя Трис, была, до тех пор, пока в игру не вступило моделирование страхов. Хочет лично проверить, уязвить, растоптать ее? Убедиться в том, что она владеет какой-то гребаной магией, машет волшебной палочкой, и страхи в ужасе разбегаются от нее?

Она лжет сама себе. Она прекрасно знает, что именно он хочет увидеть. Так же твердо она знает, что прямо сейчас наступает наиважнейший момент, который определит, выйдет ли она из этого пейзажа страха живой. И уже от этого осознания хваленой храброй Трис Прайор становится дико, отвратительно страшно.
Сколько у него страхов? Десять, двадцать? Один? Она бы ничему не удивилась. Прайор знает, что в случае успешного прохождения Эрик возненавидит ее еще больше – и за то, что она справилась, и за то, что теперь знает, что заставляет его чувствовать ужас. Она в проигрыше по всем статьям.
Черт бы его побрал.

Она ожидает боли, но Эрик вводит иглу в ее шею достаточно спокойно, уверенным, четким движением. Она не может не заметить, как экс-эрудит медлит перед тем, как ввести сыворотку себе, и может поклясться, что раньше он никогда и никому не демонстрировал свои страхи.
Она должна быть польщена, но вместо этого скованна ужасом еще больше. Если он пошел даже на это, чтобы вывести ее на чистую воду, любая, даже самая незначительная ошибка будет стоить ей жизни.
Трис ненавидит, когда ее переигрывают, но Эрик, как бывший Эрудит, снова умнее всех.
Черт бы побрал его дважды, но он умнее.

Она закрывает глаза, ощущая, как липкая сыворотка течет по ее венам, словно склеивая внутренности. Кажется, она даже не может вздохнуть, не может позвать на помощь; а потом все обрывается.
Моделирование действует крайне просто, оно дает тебе как минимум пять вариантов выхода из ситуации – по числу фракций. Трис сохраняет здравый смысл, а потому видит каждый из них. Однако она понятия не имеет, как именно ей действовать. Сделает все без ошибок – он заподозрит ее в нечестности. Покажет, что она дивергент – он убьет ее. Сдастся, и провалит испытание – и он вышвырнет ее к афракционерам.
Она зависит от него даже сейчас, когда они вместе привязаны к рельсам.
Первый страх Эрика безумно очевиден.

- Не сомневалась, что даже твои страхи в первую очередь связаны с болью, - шипит Трис, и вскрикивает, ломая себе палец. Эрик действует, как истинный Бесстрашный – молча, быстро, никак не выдавая своей боли, и ей крайне трудно поверить в то, что он когда-то мог быть Эрудитом. Бесстрашие высечено в нем так, словно он был рожден для него; кажется, он идеально подходит этой фракции, как и она ему.
В том, как сильно она ошибается, Трис убедится уже очень скоро.

Эрик перерезает веревки, и отбрасывает стекло в сторону, подальше от нее. Трис сверлит его взглядом, и прикидывает варианты. Она видит, что узел можно легко развязать – на самом деле, ноги едва связаны, но паникующий Эрик едва ли обращает на подобное внимание. Она замечает такие мелочи, потому что сущность дивергента подсказывает, как нереально все происходящее.
Но Эрику об этом знать необязательно.

Трис выдергивает шпильку из хвоста, выпрямляет ее, и перерезает путы в пару быстрых движений, как раз в тот момент, когда поезд приближается к ним. Она вскакивает на ноги, и бежит вслед за Эриком на негнущихся ногах, едва успевая запрыгнуть в вагон в последнюю секунду.  Прислоняется к стене, чтобы выровнять дыхание,  в то время как ее лидер напротив дышит совершенно ровно. Она внимательно смотрит на него, и поднимает бровь.
- Банально, - все, что она может хрипло произнести вслух, - первый страх так банален.
Ее последние слова растворяются в воздухе, когда картина вокруг меняется.

Сначала Трис кажется, что ничего не произошло – кругом лишь бесконечная чернота, которая полностью дезориентирует. Прайор инстинктивно вскидывает руки вверх, и касается плеча Эрика, который стоит (или сидит?) совсем рядом. Трис отдергивает руку, словно ее обожгли, и пытается понять, где они находятся, на слух.
Гул голосов, стук каблуков, негромкий смех, вежливые обращения.
Кажется, она даже слышит Калеба, но это всего лишь игра ее глупого воображения.
Голос Джанин, который вдруг звучит прямо перед ними, подтверждает, что они находятся в Эрудиции.

- Беспомощность, - шепчет Прайор себе под нос, потому что ей самой прекрасно знаком этот страх – только у нее он выражается в виде нападения ворон, и связанных ног.
Беспомощность или инвалидность.

Темнота напрягает, но, сосредоточившись, Трис видит, что она не абсолютна. Недолго думая, Прайор проводит рукой по своему лицу, и легко тянет наверх черную непроницаемую повязку.
Слепота в моделировании нереальна, но вот Джанин напротив выглядит совершенно настоящей.
- Эрик, - зовет она, и ее голос такой непривычно-теплый, почти сочувствующий. Эрик стоит совсем рядом, его глаза скрывает повязка, и Трис кажется, что еще никогда она не видела его настолько беспомощным. Ей хочется сказать, что он может всего лишь протянуть руку, и снять свою маску, но она прикусывает язык – так поступил бы Дивергент.
Бесстрашный же полагается лишь на свою силу.
Сила в стенах Эрудиции – это знания и технологии.

Трис смотрит за спину автоматически вещающей «Джанин», и видит там ровный ряд шприцев. Когда-то Калеб рассказывал ей о новых разработках, способных вернуть человеку зрение, слух, или любой другой утраченный навык; говорил о сыворотке смерти, которую разрабатывают Эрудиты, о сыворотке дружелюбных, которая делает членов фракции послушными, о «прививке правды» от Искренних,  которой они пользуются на допросах. Тогда все это казалось ей бредом на уровне слухов, но теперь, когда она смотрит на шприцы, решение приходит само собой. Кажется, что нужный пузырек сам падает ей в руки, хотя, если честно, ей плевать, даже если она перепутала чудо-препарат, возвращающий зрение, с сывороткой смерти.
Это же Эрик. Он уже почти мертвец, потому что живым, нормальным человеком, его назвать нельзя.

Не особенно церемонясь, она втыкает шприц ему в шею, и нажимает на поршень;  а потом вновь натягивает свою маску на глаза, отбрасывая шприц в сторону.
- Надеюсь, не перепутала с сывороткой дружелюбия, -  мило сообщает она, - хотя кто знает, возможно, тебе и понравилось бы бегать по травке, признаваясь миру в любви?..

+3

6

Они успевают убраться с рельс за считанные секунды до того, как поезд проносится мимо. Быстро; намного быстрее, чем обычные поезда, при помощи которых Бесстрашные обычно передвигаются по городу. Эрик тщательно контролирует дыхание, успокаивая пульс, пока вагоны мелькают перед глазами, а затем начинает бежать следом; выбрав удобный момент, он прыгает и хватается обеими руками за край открытого проема — от боли немеет левая кисть едва ли не до плеча, но он не разжимает пальцы и подтягивается, чтобы забраться внутрь. Трис делает то же самое, хотя выглядит куда более загнанной и взъерошенной, и Эрик не успевает в очередной раз удивиться, какого черта она забыла с ним рядом. Он прикрывает глаза на мгновение, но темнота внезапно становится абсолютной.

Он ослеп — это Эрик понимает практически сразу, и его пробирает холодом от неконтролируемого ужаса. Обостренный слух позволяет различить чужие шаги (поступь ему незнакома), голоса и обрывки фраз. Эрик даже слышит запахи старых книжных страниц и какого-то едкого чистящего средства, но это не особо помогает определиться со своим местоположением и дальнейшими планами; потеря зрения дезориентирует, заставляет впасть в панику, напрочь выбивает из колеи.

Джанин зовет его по имени, ласково, но как-то растерянно, словно сама не до конца понимает, что происходит. Она повторяет его имя, и с каждым разом ее голос чуть заметно повышается, становится нервным и испуганным. Джанин тоже чего-то боится и нуждается в его защите — Эрик пытается понять, где именно она находится, и терпит неудачу. Лишившись зрения, он может полагаться только на свои инстинкты и знания. Либо на силу: когда мимо в очередной раз кто-то проходит, Эрик вскидывает руку и успевает крепко ухватить незнакомца за рукав. Трис Прайор возвращается, когда он, сжав пальцы на чужом горле, диктует весьма простой ультиматум, необходимость в котором отпадает очень быстро: стоит девчонке воткнуть Эрику в шею шприц.

Зрение возвращается, и с ним приходит невыносимый жар. Он обнаруживает себя и Трис на жалком клочке мертвой выжженной земли, вокруг которого вовсю полыхает пламя. Горячий воздух обжигает легкие, пепел остается на губах, а огонь, как кажется Эрику, подбирается все ближе. В любом случае, времени на долгие размышления опять нет; он делает глубокий вдох через ворот футболки, быстро озирается по сторонам и замечает позади неяркие отблески. Вода.

Эрик ничего не говорит — имеет смысл поберечь кислород в самом буквальном смысле слова, — расстегивает куртку и накидывает ее на голову. Он старается не думать о том, что стена огня вовсе не выглядит легким препятствием; просто срывается с места за секунду до Трис и бежит, чувствуя, как обгорают брови и ресницы. Одежда из натуральной ткани служит неплохой защитой первые несколько секунд. Потом расплавляются подошвы ботинок, а раскаленные металлические пуговицы, замки и пряжки клеймят кожу. Боль становится сильнее, когда под курткой загорается его футболка, но Эрик не останавливается. Он практически не замечает, как вспыхивают волосы, и упорно бежит вперед, бросив в этот рывок все доступные силы.

Вода с шипением принимает его израненное тело, расходясь кругами. Жадно урвав порцию горячего воздуха, он ныряет и только тогда беззвучно кричит.

+4

7

Эрик молчит, и это молчание пугает ее больше всего.
Куда привычнее когда он, пусть лениво растягивая фразы, пусть глядя на всех с откровенным презрением, но хоть как-то выражает свои эмоции; когда можно догадаться, чего именно от него стоит ожидать. Сейчас же он вел себя так, словно находился здесь в гордом одиночестве, глядя мимо Трис, как мимо некоего предмета мебели, не более. Она позволяла себе не обманываться его спокойствием – то, что Эрик не смотрит на нее, не означает, что он ее не видит.
Она готова была поклясться, что этот пейзаж для него – не более, чем аттракцион, который он проходил множество раз. Пусть не так часто, как Тобиас, но уж точно чаще ее самой – соответственно, ничто не мешало ему анализировать ее поступки параллельно с нуждой бояться.
Он даже испуганным особо не выглядит, и Трис подмечает это с досадой.

Она не метит на место лидера, не видит себя в кресле Эрика, не мечтает стать такой же гнилой и бесчувственной, как он.
Однако она не может не отметить, что у него есть чему поучиться – выдержке, спокойствию в экстренных ситуациях, и острому уму, который так отличает Эрудитов. А они, как известно, редко бывают бывшими.
Трис ненавидит себя за то, что собралась чему-то там учиться у Эрика, поэтому проваливается в очередную черную дверь его страха с толикой раздражения на саму себя.

Третий, - считает она мысленно, проводя параллель с третьим страхом Тобиаса, который успела увидеть. Этот страх Эрика не отличается оригинальностью, однако обещает быть очень, очень болезненным.
Она кашляет, поднимая лицо от его плеча – они снова до противного близко друг к другу, а места на крошечном клочке земли еще меньше, чем в той комнате со сдвигающимися стенами из второго страха Тобиаса. Трис по неосторожности вдыхает горячий, расплавленный воздух, и тут же кашляет, прикрывая лицо бесполезными длинными рукавами. Огонь повсюду, кажется, мир соткан из него, языки пламени пронзают черное небо у них над головами яркими нитями. Трис хочется крикнуть, чтобы он не смел оставлять ее здесь одну, потому что огонь подбирается слишком уж близко, а смерть в пейзаже страха всегда означает мгновенный вылет из него. Ей не хочется уступать Эрику так просто, но он уже бросается вперед за секунду до того, как она успевает его остановить.
Огонь пожирает его фигуру в одну секунду, так быстро, словно его никогда не существовало вообще. У Трис кружится голова, она выплевывает легкие вместе с кашлем, оставляя вместо них лишь выжженный черный пепел. Она падает на ставший еще меньше клочок земли, утыкается носом в траву, и глубоко вдыхает внезапно холодный воздух.
Где-то позади журчит вода, а огонь вдруг кажется ей красной краской, которую кто-то разлил на черное.

- Это не происходит на самом деле, - шепчет она себе, и ее шепот такой реальный, такой успокаивающий. Эрика уже нет, и он ее не увидит. Бросаться в огонь, пусть даже и сотканный воображением Робертса – не для Трис.
Она опускает голову в землю, и та легко растворяется, превращаясь в долгожданную прохладную воду. Трис ныряет, задержав дыхание, а очередной язык пламени разочарованно атакует то место, где только что было ее тело.
Несколько секунд черноты, и свет, ослепительно-яркий свет.

Эрик уже в своем четвертом страхе, и Трис сваливается на него откуда-то сверху, не отличаясь особым изяществом. Чертыхаясь себе под нос, она встает на ноги, и щурит глаза, прикладывая ладонь ко лбу.
Тут светло, как в операционной – белый пол, белый свет, белые волосы Трис. Слишком белые волосы. Она пропускает свою прядь через пальцы, и обнаруживает себя совершенно седой – ее пальцы морщинистые, дышать трудно, а глаза видят так плохо вовсе не из-за слепящей яркости. Она оглядывается на Эрика, и не узнает его без пирсинга и татуировок – перед ней стоит сморщенный старец, которому на вид дашь лет девяносто. Кажется, вот-вот тронешь его – и он рассыпется.
- О Боже, - шепчет Трис старческим дрожащим голосом, касаясь руками своего морщинистого лица; она оглядывается, и не может сдержать дрожи в коленях.
Повсюду, куда ни глянь – зеркала; они отражают парочку стариков, и наверное, в другой ситуации это показалось бы ей забавным, но сейчас вызывало панический ужас. Симуляция пейзажа страха чувствовала ужас Эрика, а это невольно передавалось самой Прайор. Казалось, смерть и старость навечно заточили здесь, в этой зеркальной комнате, а они никогда не умрут, и так и будут наблюдать за процессом гниения собственных тел.

- Помоги мне, - она не верит в то, что вообще произносит эти слова, но без него, черт возьми, у нее ничего не получится. Она и раньше, будучи маленькой шестнадцатилетней девчонкой, не отличалась особой физической силой; теперь же она была более близка к тому, чтобы разбить себе лоб, чем к тому, чтобы как-то повредить зеркало.
А в том, что путь в следующий страх был там, она нисколько не сомневалась.
С решимостью, которой она на самом деле не чувствует, Трис опускает свой сухой маленький кулак на зеркало, просто потому, что больше бить ей нечем. У них нет ни пистолетов, ни ножей, никакого другого оружия – только старость и немощность, совершенная беспомощность.

Она кусает щеку изнутри, чтобы не закричать, и бьет по гладкому стеклу еще раз, теперь уже плечом. Тело не принадлежит, не подчиняется ей, и вот теперь-то хваленая бесстрашная Прайор чувствует себя в ловушке по-настоящему.

+2



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC