<

ДАТА: ноябрь 2149
ОСНОВНЫЕ СОБЫТИЯ:В Чикаго стало неспокойно: произошла революция, в ходе которой Эрик Робертс захватил власть, свергнув Джанин и отправив ее за решетку. Благодаря Мэттью Грею ему становится известно о том, что за стеной могут быть выжившие, и оставлять это без внимания он не собирается. Джон Мёрфи, которому почти удалось сбежать из Штаба Эрудиции, попадает в лапы Бесстрашных. Дружелюбие разгромлено, и не многим дивергентам удалось спастись от участи быть пойманным, но Кейт повезло - она укрылась в лесу. Из-за подозрительного поведения Жаклин признают предательницей и выкидывают ее из фургона недалеко от поселения Дружелюбных, убивая ее подругу. В лагере Джаха полным ходом идет поиск выживших с остальных упавших станций Ковчега; поисковые отряды отправлены в несколько точек.
Bellamy Blake, Enoch, Raven Reyes & Lagertha — Enoch
Octavia, Alexandra, Marcus, Felicia & Stephen — Alexandra
John Murphy & Matthew Gray — John Murphy
Lluna & Lexa — Lluna
Aetna Brown & Evelyn Johnson — Aetna Brown



В игру срочно требуются


Сюжетная линия Описание мира Занятые внешности Список персонажей География Хронология Нужные
Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP


не пропустите: ссылки, ссылки, ссылки.

Divergent & The100 : We aren`t the ones who seem

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Divergent & The100 : We aren`t the ones who seem » .архив завершенных эпизодов » валерьянка для кота


валерьянка для кота

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

The Doors - Touch me

http://savepic.net/6614938.png

DATA & PLACE

PLAYERS

ноябрь 2149 года, за 2 недели до нападения на Отречение.
северная часть центра города, одно из старых заброшенных зданий

Coryn Hale, Isaiah Nisbet

Кора очень романтичный тип - сначала он едва не убивает женщину из изгоев, а потом тащит Исая на крышу заброшенного здания. А Сай, от доброты душевной, видимо, решает в этот раз укормить Кору чудодейственным хлебом дружелюбных под завязку и посмотреть, что будет.

п.с.
ну, две недели точно не прошлое)

Отредактировано Coryn Hale (2015-04-05 23:24:25)

+3

2

внешне, с собой рюкзак в котором плед /йохохо/, зажигалка, пачка сигарет, любовно завернутый в салфетку кусок шоколадного торта

- ИСАЙ!!!

По одной из улиц Чикаго разнесся грохот выстрела, когда, черте пойми откуда выскочивший дружелюбный, ударил по руке бесстрашного. Пуля просвистела мимо женщины из афракционеров, которая минутой назад кинулась на Кору, защищая, видимо, подростка-изгоя, которого мужчина намеревался увести из-за воровства. Благородно, но оно того не стоило – Корин, много и долго не думая, выудил оружие; убивать её он не собирался, только колени прострелить или, может, плечо. Что делать, если его насквозь пропитали словами о том, что изгои сами виноваты в своей судьбе. Кора, конечно, под определение «конченый мудак» не совсем подходил, ибо как и бесфракицонников тоже защищал от особо упоротых граждан Города Света, которые могли долго и со вкусом издеваться над изгоями. Корин их, конечно, за людей-то особо и не считал, однако позволить такого не мог. Слишком сильно в нём было чувство справедливости. Настолько сильно, что за ошибку мог и пулю пустить – он слишком правильный, слишком следует «кодексу» Бесстрашия. Фанатичная вера – не есть хорошо.

Потому что есть две правды: правда овцы, которая хочет жить и правда волчицы, которую ждут голодные волчата. Корин же это в учёт не брал, живя по принципу «есть два мнения – моё и неправильное». И сегодня это вышло ему боком, когда Сай выскочил, со своим супергеройским воплем «Кора, нет!», словно из-под земли. Обычно его приближение было слышно за версту, ибо сопровождалось оно недовольными фразами типа «парень, смотри куда идешь» или виноватым исаевским «простите-простите, я случайно». Ну, или просто красноречивым грохотом.

- Ты охренел?! А если бы в тебя попало?! – продолжил бесноваться Корин, на всякий случай отводя оружие за спину и ставя на предохранитель. – Не надо мне вот только про «не попало». Попало бы, блядь, могло, ты же ходячая иллюстрация к Закону Мёрфи! Я полностью, сука, уверен, что существует пятидесяти процентная вероятность того, что мой пистолет даже лежа в кобуре, поставленный на предохранитель и не заряженный, сумеет выстрелить в тебя БОЕВЫМ, БЛЯДЬ, ПАТРОНОМ! – Кора быстро дышал, глядя на Исая во все глаза. Вероятно, дружелюбному стоило даже порадоваться – обычно, демонстрация эмоций бесстрашного ограничивалась кривыми улыбками, каменным лицом или каменным лицом еще раз, а тут из него аж фонтаном прёт ярость вперемешку с испугом. Строго говоря, Кора никогда голоса на Исаю не повышал, даже на немного, но сейчас стоял и орал, грозясь перейти в ультразвук. Наверняка, причиной тому недавняя тренировка, моделирование страхов, которая закончилась прерыванием оной, иначе бы Корин словил сердечный приступ. Он и так потом не в себе был весь день; но Сай то ли не заметил этого вечером, то ли тактично сделал вид, что не видит некоторой дёрганности и откровенной бледности физиономии бесстрашного, хотя, казалось бы, куда уж бледнее? У него и так кожа ядерно просто светлая, из-за чего эта адова пара веснушек на носу сияет прямо таки фонарями, не говоря уж про веснушки на руках, плечах и спине – благо, под одеждой не видно, а губы выглядят так, словно Кора их специально, блядь, красит, и даже ярко-синие пряди волос не в состоянии этого скрыть.

Корин быстро оглянулся – афракционеров уже и след простыл. Само собой – будут они ждать, пока мужчина разберется со своими проблемами и продолжит выяснять отношения с ними. С другой стороны – Кора пошел на поводу у эмоций. Он поджал губы, резко выдыхая.

- Куда ты, блин, всё время лезешь? – мужчина убрал оружие, переставая буравить Исая взглядом. – Мистер Давайте-Жить-Дружно. Хочешь мира – готовься к войне, - Корин покачал головой, поднимая руку и пальцами взъерошивая копну черных вьющихся волос, которые и без того выглядели так, словно мужчина расчесывается только по праздникам. Это, в сущности, было недалеко от правды – в роли щетки он всегда использовал свою пятерню, начисто игнорируя расчески.

Коммуникатор пискнул, напоминая о разгрузке ящиков с оборудованием, и Кора закатил глаза.

- Ладно, знаешь, - бесстрашный развел руками, - вечером поговорим. До встречи, - он даже не спрашивал, а сразу утверждал, как обычно напрочь игнорируя тот немаловажный факт, что Сай мог обидеться и теперь не горит желанием встретиться на закате. И, предсказуемо, Корин и думать не думал извиняться, когда развернулся и побежал к проложенной через город железной дороге, ибо не царское это дело – прощения просить.

Мозги у него только вечером начали работать, под размеренный стук колес поезда. А если Исай не придёт? Обиделся, решил не разговаривать и не встречаться. Тупость какая-то, он же из Дружелюбия. Им не положено. Вроде бы… Но они же избегают конфликтов, правильно? Ну, Исай не урожденный дружелюбный. Это угнетало.

Кора, сидя на полу поезда, резко поднял голову и ритмично побился затылком о железную дверь, матерясь про себя. Не стоило орать. И ругаться, особенно матом так откровенно, не следовало. Ну и, пожалуй, поднимать оружие тоже не нужно было. Нет, ну, а что нужно было?.. Смотреть на всё это и думать: «а, пущай, ничего страшного»?

Правда, что дружелюбные с бесстрашными не ладят – слишком разные у них взгляды на жизнь. Первые считают, что всё можно решить словами; вторые – кулаками. Вот бы найти золотую середину – жить тогда станет в сотни, тысячи раз проще.

+1

3

"Не смей," - он не уверен, что говорит это вслух. А даже если и так, то бесстрашный, находящийся от него на некотором расстоянии, явно не слышит потерянного шепота. Исайя видит синие пряди в волосах, которые солнце на секунды делает неестественно яркими. Какова вероятность, что кто-то еще из лихачей красит их в такой цвет? Какова вообще вероятность, что кто-то из парней красит волосы, да еще и таким странным образом? Ему не хочется верить, что впереди стоит этот человек. Человек, который еще вчера казался столь безобидным, а сегодня нервно касается кончиками пальцев кобуры с оружием, разговаривая о чем-то на повышенных тонах с женщиной из безфракционников. Она разговаривает с ним на повышенных тонах, если быть точнее. Он же внешне невозмутим, как и в любое другое время. Но что-то - неестественная даже для этого парня бледнота или едва заметно пульсирующая венка на шее - подсказывает Саю, что его друг вот-вот взорвется. Сердце проваливается на пару мгновений куда-то вниз, а затем начинает бешено колотиться, когда рука сжимает рукоятку пистолета. Дружелюбный хочет подскочить и сделать что-то, чтобы предотвратить дальнейшее развитие конфликта, который может стать весьма плачевным для обеих сторон. Выхватить оружие, дать бесстрашному подзатыльник, встать между ними, в конце концов, но ноги совершенно перестают его слушаться, они немеют, приковывая к влажной земле. Приоткрывает рот, чтобы окликнуть мужчину, но получается нечто, отдаленно напоминающее скорее стон, чем какое-то внятное слово.
Что-то внутри надрывается, когда Кора выдергивает пистолет, и Нисбет, сам того от себя не ожидая, срывается с места и несется к другу. Исайю переполняет уверенность в том, что он сможет повалить лихача на землю и выбить у него из рук оружие, но сократив расстояние до пяти метров, парень понимает, что с испугу Корин вполне может выстрелить. Даже в него, быть может, если сочтет за афракционера, решившего вступиться за одну из своих.
- Кора, нет, не смей, - срывается на крик Сай, делая резкий выпад вперед и стараясь ударить Корина по запястью как можно больнее. Ему хочется это сделать. Не из-за злости, но для того, чтобы мужчина понял, насколько его дружелюбный друг недоволен тем, что бесстрашный даже думать посмел о подобном. Они солдаты. Они холодные. Они психи. Им положено. Нет, черт побери, не положено. Ему точно нет. Если Хейл не хочет прекращать их общение, то он должен держать себя в руках. В противном случае, как бы грустно от одной мысли об этом не становилось самому Исайе, им придется распрощаться навсегда.
Гремит выстрел, но Нисбет не трясется, не хватается руками за голову, не убегает в панике, как сделали бы другие члены фракции (да и сам парень, наверное, в другой ситуации). Он облегченно выдыхает и удовлетворенно улыбается. По телу бегут мурашки, но это ничего. Не слышно стонов или глухого звука расходящейся перед свинцом плоти, а это значит, что никто не пострадал. Сбить прицел удалось, пуля пролетела мимо совершенно беззащитной женщины. С ней все в порядке. Повторяет, словно мантру, пытаясь унять дрожь в коленях.
- Кора, - тихо зовет Сай, аккуратно цепляя запястье руки, по которой нещадно съездил ладонью несколько секунд назад, но тут же опускает, на мгновение невольно зажмуриваясь от крика друга. Что-то ухает внутри в тот момент, когда мужчина продолжает говорить, руша надежды Нисбета на снисходительное покачивание головой. Исай не имеет представления, как реагировать на это, потому что впервые видит Корина таким взбесившимся, поэтому стоит, боясь пошевелиться, и не сразу позволяет себе вставить слово.
- В смысле "если бы в тебя попало"? - возмущенно тянет Исайя, хмуря брови. - Ты только что собирался выстрелить в женщину. В же-енщину, Корин! Безоружную и абсолютно беззащитную. А если бы в нее попало? Или ты считаешь, что я чем-то лучше? Что ж, спешу тебя огорчить, она тоже человек. Такой же, как ты или я. И если они не имеют фракции (а я хочу напомнить, что это случается в силу разных обстоятельств), это не значит, что ты можешь калечить их направо и налево. Они не преступники. У них просто другой жизненный путь. Крутые ребята из бесстрашия, поймете вы это, в конце концов? Не факт, что кто-то из нас не окажется завтра там. И как они тебя встретят после такого?
И почему с ним так сложно? Многим сложнее, чем со сворой непоседливых и шебутных семилеток. Почему ему просто нельзя не дать звездочку на доску достижений, чтобы на корню пресечь все попытки непослушания в дальнейшем? Наверное, потому, что у взрослых людей уже давно сформировались собственные представления о том, что хорошо, а что плохо, зачастую далеко не всегда правильные. Но вряд ли Сай это понимал, лелея надежду перевоспитать черствого Хейла, прилагая все усилия, чтобы сделать его хоть чуточку человечнее.
Чувствует, как внутри закипает обида. Такая глупая и... детская. Ну ведь он хотел как лучше, а его за это еще и отчитали. Старается ненароком не заплакать, начинает часто моргать, глубоко вдыхая, но все тщетно. Глаза щипит от подкатывающих слез. Правда Корин уже не видит этого. Он спешит прочь. Конечно, ведь есть дела куда важнее.
- А тебе обязательно все время пытаться показать, какой ты крутой? - кричит вслед Нисбет, пожевывая нижнюю губу. - Посмотрите на меня, я весь из себя такой сильный, что могу без проблем застрелить парочку напуганных до смерти граждан! Браво. Просто... Браво.
Посмотрев по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, тыльной стороной ладони утирает влажные щеки и, прочистив горло и поправив лямку рюкзака на плече, уходит в сторону школы, где его уже ждет милый пожилой товарищ по фракции, так  же работающий в городе, любезно подбрасывающий учителя каждое утро на своем стареньком пикапе и забирающий обратно за стену после окончания занятий.
"Вечером поговорим". Почему он был так уверен, что Исайя захочет с ним встречаться после этого? Потому что он дружелюбный или что? Будто они не могут обижаться. Глупые стереотипы. И ведь парень действительно не хотел возвращаться в город. Хотя бы в этот раз, чтоб Корину неповадно было. Но за ужином Нисбету приходит, на его взгляд, просто гениальнейшая идея. Умыкнув из столовой охапку фруктов и половину буханки хлеба, пропитанного сывороткой умиротворения, и кое-как запихав это все в рюкзак, предварительно выгрузив из него кучу тетрадей, пособий и документов, парень спешит к границе, запрыгивая в готовый к отъезду грузовик с продуктами, взращенными на фермах дружелюбия. И только в кругу поющих и играющих в ладошки друзей расслабляется, забывая об инциденте, произошедшем всего несколько часов назад.
Его высаживают за пару кварталов от того места, где, по всей вероятности, уже ожидает друг. Чтобы никто не знал наверняка, куда неуклюжий бард частенько сваливает на ночь глядя. И, не приведи господь, с кем он встречается. Никто не стал бы осуждать, нет, только не Дома, они же не искренние, в конце концов, которые говорят без разбора все, что приходит на ум, совершенно не заботясь о чувствах других людей. Но терпеть долгий и нудный разговор с Джоаной об отношениях с бесстрашными? Нет уж, увольте. Да и, в конце концов, не маленький он уже, сам это понимает.
Сай не успевает вовремя затормозить и с разбегу влетает прямо в спину Коры, отшатываясь назад и хватаясь за руку Хейла в попытке удержаться на ногах. Но набитый едой рюкзак перевешивает, утягивая дружелюбного к земле. Отпуская ткань черной куртки, падает на бок, но тут же вскакивает, отряхиваясь и потирая бедро, состроив гримасу.
- Если ты думаешь, что я забыл, то ошибаешься, - бубнит Исай, опуская взгляд и без особого интереса разглядывая носки своих кед.
- Пообещай мне, что это больше не повторится, Кора. Пожалуйста, - томно выдыхает, а после вплотную подходит к мужчине и крепко обнимает за шею, прижимаясь щекой к взъерошенным волосам и прикрывая глаза.
- Ты меня очень сильно напугал.

Отредактировано Isaiah Nisbet (2015-03-29 01:49:43)

+1

4

Стук колес успокаивал только первое время; поток мыслей, через несколько минут, даже музыка в ушах сдержать не сумела. Грохот вагона начал раздражать, тогда как всегда приносил легкое умиротворение, Кора бы даже спать здесь мог. Он бы мирно посапывал, катаясь кругами по Городу Света, даже не слыша стука колес.

Корин чисто автоматически потер место удара, потому что оно болело, хотя и не должно – это не возможно физически, Исай не настолько сильно ударил. Но, вопреки всем законам биологии, Корину отчаянно казалось, что на руке краснеет ожог. Странная фантомная боль едко напоминала об утреннем инциденте, вынуждая сомнения работать на полную катушку, снова и снова катая мысли по кругу: не должен, не стоило, не нужно было. Бесстрашный недовольно приподнял верхнюю губу, кривя лицо, после чего резко поднялся и ударил по кнопке у дверей, наполовину высовываясь из вагона и надеясь, что встречный ветер вытряхнет весь этот бред у него из башки.

Но, вообще-то, какого хрена он переживает?

Корин фыркнул, гордо приподнимая голову. Он, бля, не должен волноваться насчет Исая. Если дружелюбному что-то не нравится – это его проблемы, вот пусть с ними и разбирается! Не придёт – хрен с ним. Кора не должен за ним по пятам бегать и извиняться, вымаливать прощение. Он никому и ничего не должен. Чужие чувства? О, Бога ради! Какая разница, что там Исай себе думает, у Коры и без того сейчас нарисовалась проблема в лице парализующего ужаса. Так что эмоции Сая не его, блядь, забота.

Но это его забота и чувства Исая его волнуют. Больше его волнует только безопасность того же Исая. Врать другим-то никогда особо не получалось, самому себе – подавно. Понять, что Исай уже довольно продолжительный срок ближе, чем просто друг, было легко, а вот сказать об этом кому-то, включая самого Сая, оказалось охренительно сложно. Думалось порой, что вообще невозможно, Корина каждый раз словно внутри сжимало, выворачивало наизнанку при мысли о том, чтобы даже намекнуть кому-то об этом. Это казалось слабостью, какой-то ранимостью, а Кора, предсказуемо, слабым и – уж тем более! – ранимым быть не желал. В любом случае – извиняться он должен, и бегать, и о чувствах забоиться – тоже. И даже если Исай действительно не придёт, то Кора с утра сорвется в Дружелюбие и будет криво, невнятно, сдабривая речь щедрой порцией яда и мата, но всё же искренно, извиняться. Так, как умеет – нелепо, глупо, резко, но абсолютно по-кориновски стараться быть лучше. Заботливее, мягче. Потому что ему не всё равно, что там Исай думает и обижается ли.

«Не факт, что кто-то из нас не окажется завтра там», - Корин поджал губы, поправляя рюкзак на плече. Это Исай, он что… его имел в виду, что ли? Туда-сюда, придурок пирсингованный, ты там тоже можешь оказаться. Это ж каким хреном, в какой долбанной Вселенной такое возможно? В старости? Ну, не в старости, а когда его физические возможности станут слабее допустимого для фракции Бесстрашия уровня? Неужели Исай предполагает, что Кора благополучно уйдет к афракционерам годам к сорока или чуть позже? Корин, который бы никогда не простил собственного отца, если бы узнал, что он не прыгнул на дно Ямы, а ушел из фракции и стал изгоем?

Или Исай просто не знает, что для бесстрашных два способа уйти на пенсию: позорно доживать дни у афракционеров или оформить себе билет на вечный покой, путём незамысловатого самоубийства? Во всяком случае, коли оно так – Кору это положение вещей вполне устраивало.А Исай... ну, меньше знает – крепче спит.

Корин, со вздохом, скинул рюкзак и сам прыгнул следом. Оказавшись на земле, бодро поднялся, схватил рюкзак, подбежав к нему, и, поправив наушники, быстрым шагом направился к месту встречи, параллельно решая, что переночует здесь. Они и так собирались, вроде бы, так что ему не обломиться ночь в одиночестве. Замерзнуть ему не грозит в любом случае – в Яме всегда достаточно прохладно, из-за чего Кора подходил под определение горячего парня. Не потому, что являлся ходячим сексом, – уж чем-чем, но ходячим сексом он точно не был! – а потому, что ему почти всегда было тепло. А завтра, с утра, сразу отправится к Дружелюбным. Ну, то есть к Исаю. Вместе с почерствевшим шоколадным тортом.

За своими размышлениями – или из-за орущей в наушниках музыки? – Кора даже не заметил приближения друга – парень в него благополучно влетел со спины. Корин автоматически развернулся, изначально собираясь двинуть в глаз нападавшему, но уже через секунду сообразил что к чему и попытался удержать Исая от падения. Разумеется, ни черта не получилось – дружелюбный расположился на земле, через секунду вскакивая со своим всенепременным выражением лица «явпорядкевсёхорошо».

- Привет, Мёрфи, - поздоровался Кора, вытаскивая из уха наушник и медленно расплываясь в кривой улыбке. Закон Мёрфи – если какая-то неприятность может произойти, то она обязательно произойдет.

Улыбка Корина, даже толком не появившись, моментально испарилась. Выражение лица мужчины стало бесценным. Как всегда – ноль эмоций. Через секунду Корин открыл рот, чтобы сказать нечто в духе «ты пришел, чтобы сказать мне это?», но словами поперхнулся, когда Исай его обнял. В сущности, Кора даже воздухом поперхнулся, переставая дышать на миг, а затем делая медленный, едва слышный, вдох и закрывая глаза, касаясь носом изгиба шеи Исая. Он никому в жизни, тем более самому Саю, не признается, что его впервые устраивает собственный рост. Ему нравится поднимать голову, чтобы посмотреть на дружелюбного. Нравится недовольно скрещивать руки на груди, кивком головы указывая на шкаф и безмолвно говоря: «Достань, я не дотягиваюсь». Он, иногда, просто в восторге каком-то щенячьем, что у Исая руки больше. Больше всего дружелюбный, по мнению Коры, походил сгусток теплоты и безопасности. Наверное потому, что Сай, в некотором роде, был куда сильнее Корина. Ненавидеть мир, ждать подвоха и не верить – легко. Улыбаться и ждать чуда – куда сложнее. От Исая даже пахло чем-то…солнечным. Кора не знал, какой запах у Солнца, но был абсолютно уверен – он именно такой. А ведь когда-то бесстрашный от попыток обнять шарахался и нездорово косился на Исая. Теперь же Кору всего перекашивает, если дружелюбный обнимает кого-то другого.

И всё же, сказать своему сгустку теплоты и безопасности то, что он хочет услышать, Корин не мог. Врать мужчина не любил. Недоговаривать и умалчивать – одно, а врать в глаза – совершенно другое. Кора медленно выдохнул, одной рукой вцепившись в кофту на боку Исая и сминая ткань, натягивая её. Обнять парня всего не получалось, всё то же едкое нежелание казаться хоть немного уязвимым откровенно мешало.

- Ты хочешь, чтобы я соврал? – на выдохе спросил Корин, отстраняясь и делая шаг назад, принципиально не глядя на Сая. Через секунду Кора быстро почесал нос, прицельно корябая пару одиноких веснушек. – Я обещаю не доставать оружие – подойдёт? – это он выполнить в состоянии.

Я – бесстрашный, которого без особого труда контролирует дружелюбный. Не то анекдот, не то причина для сочувствия.

Кора провел ладонью по носу снизу вверх и поправил рюкзак.

- Пошли, мне не светит по руинам в темноте ползти, - Хейл нервно передёрнул плечами, - точнее, мне-то нормально, а вот ты себе ноги переломаешь, - Кора на мгновение закатил глаза и качнул головой в сторону, - здесь недалеко, - Хейл, поколебавшись несколько секунд, обхватил запястье Исая и повёл за собой в сторону высокого, этажей в пятнадцать, здания, - я тут пару дней назад был, немного побродил, - в смысле, он опять немного поиграл в психованного паучка, лазая по стенам. При этом Кора, если намеревался куда-то взбираться с Саем, отбирал старые здания по принципу разрушенности перекрытий и количества торчащих блоков с арматурой. Из-за этого найти подходящее с каждым днём оказывалось всё сложнее, иногда, время от времени, приходилось повторяться и идти туда, где уже бывали.

- Та-дам! – радостно объявил Кора, поднимая руки, когда они с Саем подошли к высотке. – Там потрясная крыша и вид такой охренительный, что закачаешься, - в переводе с кориновского на нормальный человеческий язык: «я чуть не ебнулся с края, вот и оценил вид», - и лестница цела для тебя, - а это было: «сначала я полезу по стене, а на этаже шестом присоединюсь к тебе», - класс?  - поинтересовался Корин, поворачиваясь к Исае и просто излучая самодовольство. – Сай, - вздохнул Кора, думая, что дружелюбный, судя по всему, восторгов не разделяет, - прости, ладно? Я был не в себе, честно. Вспылил… и всё такое. Я буду сдержаннее, ты же знаешь, - ну, это звучит намного, намного лучше, чем те времена, когда Кора просил прощения по средствам удара в плечо и резкого: «Слышь, бля, ну хорош дуться!», выражением лица сильнее всего походя на пещерного человека.

Отредактировано Coryn Hale (2015-03-29 05:14:25)

+3

5

Казалось, ответ лежит на поверхности, но если спросить Сая в лоб, то он вряд ли сможет ответить что-то кроме: "Э-э... Ну я не знаю... А Кора что сказал?". Отчасти из-за того, что он абсолютный придурок, который в упор не видит такие очевидные вещи. Или, как вариант, боится принять правду, потому что она весьма неоднозначна и, скорее всего, выльется в конечном итоге в нечто болезненное. Из него всегда был неважный правдолюб. Он не мог говорить правду в лицо, когда она могла обидеть окружающих. И не мог говорить правду в лицо, когда она могла обидеть его самого. Не только бесстрашные, но и искренние презирали трусость. А Исайя, как не старался, не набрался храбрости даже для того, чтобы признавать свои чувства. Ему всегда было проще улыбаться, напевать песенки и кушать яблоки.
И только после произошедшего утром парень всерьез задался этим вопросом. А что ему дают их встречи? Ничего. Ничего, без чего он не смог бы прожить. Именно так считают все близкие друзья, которые в курсе, что их вот тот веселый парень повелся зачем-то на свою голову с бесстрашным. Они недовольно фыркают и качают головами, когда вновь начинается Исаевское "да он не такой, как они, вы просто его не знаете". Почему он не может обидеться на Корина всерьез и порвать все связывающие их ниточки? "Ну ка-ак, мы же друзья," - убеждает себя Нисбет, а потом вспоминает, что с родной сестрой не общался почти три года. И пусть ситуация была совершенно другая, потому что Жаклин сама не желала встречаться с братом, он, в свою очередь, не приложил никаких усилий для того, чтобы восстановить когда-то утерянную такую крепкую связь. И заключает, что не знает почему, но, о боже, определенно больше и дня не сможет прожить без хмурого взгляда и недовольного ворчания.
- А сам как думаешь? - устало вздыхает Исайя, покачивая головой. - Ну что за глупый вопрос. Вот скажи, тебе хоть кто-нибудь отвечал: "Да, конечно, соври мне, пожалуйста"? Хоть нет... Стой, не говори! - энергично мотает головой парень, прикрывая ладонью рот мужчины. - Я не хочу жить на одной планете с людьми, которые могли бы так ответить. Нет. Определенно. Они даже хуже тех, кто любит газировку эрудитов. Серьезно? Ты вообще пробовал ее? Либо у этих ребят барахлят вкусовые рецепторы, либо они не такие умные, какими хотят казаться, - Сай демонстративно закатывает глаза, легонько ударяя себя пальцами по лбу, запуская руку в зачесанные на правый бок волосы и на пару секунд сжимая их на затылке.
- И все равно мне кажется, что я умнее их. Ну, да, согласен, я не открыл какие-то крутые штуки, которые сделали бы жизнь более радужной, но ведь тут все дело не только в этом, правда? Эй, давай, скажи, что я умный! Я, между прочим, хорошо учился... И меня все учителя любили. Ты бы видел их лица, когда мы пересекались в коридорах. Мне кажется, что это была радость, - он умышленно игнорирует обещание Корина, чтобы не возвращаться теперь к этой теме. Им вряд ли будет легко найти компромисс. Слишком уж они разные. Но Сай все еще свято верит в то, что сможет одеть на друга розовые очки. Посмотри, этот мир прекрасен, черт возьми! Не обязательно быть... Таким. Просто стань терпимее и научись улыбаться людям. Хотя наряду с этим категорически настроен к мироощущению самого Корина.
- Учти, если ты упадешь, я не буду тебя отковыривать от асфальта. Ни. За. Что. Ой, нет, отковыряю, чтоб снова прибить, - "и плевать, что мне не положено," - мысленно заканчивает Нисбет, хотя прекрасно понимает, что у него шансов схерачиться с высотки куда больше, несмотря на то, что он, вероятнее всего, пойдет по лестнице или, если несказанно повезет и здание будет не таким уж старым, поедет на кое-как работающем лифте.
Исай застывает, когда Корин берет его за запястье. Дружелюбный не был из робкого десятка и всегда любил тактильные ощущения, они казались ему неотъемлемой частью любого общения, но если он норовил потрогать человека при первой удобной возможности, иной раз лез в лицо и тыкал в щеки даже незнакомцам, то бесстрашный был более сдержан, поэтому подобные жесты всегда вводили Нисбета в ступор. Он. Не. Знал. Не знал, что это могло значить, не знал, радоваться ему или нет. Не видел грани, на которой балансирует его друг.
Вполне понятно, что дружелюбному было куда привычнее перехватить руку бесстрашного, сплетая пальцы, попутно разворачиваясь и пятясь назад.
- Знаешь что? Я покажу тебе Кассиопею! - щурится, вспоминая остальные названия, и, наступив на камень и чуть не свалившись, возвращается в прежнее положение, сильнее сжимая ладонь Корина. Если, мол, я упаду, то ты всенепременно упадешь вместе со мной. - Или Огромную медведицу. Огромную, маленькую... А, фиг разберешься. Я, в общем, понятия не имею, что это и как там их на небе можно разглядеть этих медведей, но тебе понравится. У нас родители показывают детишкам. И они после этого в диком восторге носятся!
Здание манило своими пустыми окнами и шикарным видом, который должен был открыться с крыши. Но дружелюбного слабо интересовали пейзажи. Это было здорово первый раз. И еще парочку. Он рассмотрел город с разных сторон и, казалось, не было уже в нем ничего интересного. Шарм в этих вечерах заключался совершенно в другом. В приятной компании, в непринужденной беседе и уединенности. Уединенности в первую очередь. Казалось, Сай еще никогда и, самое главное, ни с кем не был так честен, как наедине с Корой на высоте птичьего полета. Там, где их точно никто не смог бы достать. Единственное, что он не решался сказать - это то, насколько живым он себя начал чувствовать, когда мужчина появился в его жизни. Их встречи. Они дают ему свободу. Ветер в волосах, сон на плече у Хейла, морозный, но такой кристально чистый и девственно свежий воздух на рассвете парень вряд ли смог променять даже на посиделки своей фракции. Танцы и веселье - это, разумеется, хорошо, пока не встретишь того единственного человека, время с которым замирает. Не променял бы. Теперь точно нет.
- Да, я знаю, - хрипло отзывается Исай, потупляя взгляд и закусывая краешек губы. Но вскоре на его лице вновь начинает сиять широкая улыбка, и Нисбет энергично треплет друга по волосам. - Ну, давай! Кто последний - тот гном!
И пусть исход был заранее известен (Сай уже на третьем этаже пытался отдышаться, со страдальческим выражением лица съехав на пол по стеночке), дружелюбный просто не мог упустить возможности напомнить Корину, что его рост не просто не большой, а охренеть какой маленький. Хотя сам иногда даже завидовал. Когда ударялся лбом о притолки, к примеру. Или терял координацию и врезался в стены, но почему-то далеко не всегда винил в этом свою неуклюжесть.
Кое-как добравшись до последнего этажа, парень вылезает в проем и тут же садиться, скрещивая ноги и тяжело дыша. Казалось, эта та часть, к которой он не привыкнет никогда. Самое большое здание за стеной в два этажа, да и в него простые члены, не приближенные к лидеру, попадают довольно редко.
- Иди сюда, - зовет Исайя, открывая рюкзак и копошась там некоторое время, а затем поочередно извлекая охапку клубники, пару персиков, несколько яблок и половину буханки чудодейственного хлеба. - У вас там, небось, совсем витаминов нет, вот ты и бледный такой. И маленький, - бубнит Нисбет, пару раз кусая яблоко. - А это, - поднимает руку с буханкой, - Для тебя. Ты же слышал, что у нас самый лучший хлебушек? Теперь вот должен попробовать. Он весь твой. Весь, - чтоб уж наверняка. - А ну открывай рот. Я не шучу, Кора, ешь давай, - и, отломив небольшой кусочек, пихает прямо в рот бесстрашному, а затем всучает оставшуюся часть, самодовольно улыбаясь. Вот что помогает усмирить буйных членов товарищества. Уловка, которую придумали почти одновременно с принятием закона о фракционном делении. Сыворотку умиротворения предварительно испробовали на многих других продуктах, но потом пришли к выводу, что все до единого дружелюбные едят лишь один.
Сай облокачивается на бесстрашного. А в голове уже бьется голос мужчины. "Мира тебе". И Нисбет начинает тихо хихикать.

+2

6

Корин мог бы ответить, что ему никто не говорил «о, да, соври мне, пожалуйста», но он запросто скажет так сам. При условии того, что сам он всегда говорит всё прямо и в лоб, сам он предпочел бы услышать ложь, или недомолвки в отношении некоторых вещей. Наверное, он поэтому не спешит говорить Саю о собственных чувствах – остерегается правды, которую не хотел бы услышать. Что-то вроде:  «Корин, мы же друзья, просто у тебя друзей мало, вот ты обо мне так и думаешь» или там: «Я думаю, на этом моменте нам стоит прекратить общение». А потом повиснет табличка, в духе, абонент был в сети 15 минут назад* с невидимым, но ощутимым продолжением из серии «и не вернется ближайшие пару месяцев или лет». Как из его кошмарных видений, только вряд ли настоящий Исай, не гипертрофированный потаёнными страхами Коры, будет рубить с плеча теми же словами, что его смоделированная в сознании бесстрашного версия. Это не может не радовать. Судя по подъёмам после кошмарных снов и сверхзвуковому сердцебиению, прямо сказанное в лоб «ты мне не нужен» Корина добьёт. Что с ним будет – он не представляет и представлять не хочет, слишком уж жуткая перспектива, абсолютно невообразимая, но не менее пугающая от этого.

- Да ты и так вдоль и попрёк радужный, - хмыкнул Корин, ввернув фразу посреди диалога дружелюбного, который его, скорее всего, и не слышал даже. Исая можно было использовать в качестве пыточного оружия – сажаешь напротив пленника и Нисбет говорит, говорит, говорит на протяжении двадцати четырех часов беспрерывно. Никто, пожалуй, не выдержит такого напора, а то и погибнет в ходе вербального издевательства над органами слуха. Кто угодно. Кроме Корина – болтание Исая он мог слушать бесконечно, находя в этом странное очарование. Впрочем, даже неудивительно, что ему это нравится, раз уж Хейла умиляет неспособность Сая удерживать равновесие даже стоя ровно на, определенно, твердой и устойчивой поверхности. С самой первой встречи Корину нравилось это; именно это и привлекло его внимание когда-то (вообще, да, сложно не обратить внимания на человека, по вине которого тебе яйца чуть не сварили в крутую, башку украсили парой шишек, а в спину вонзился канцелярский нож). Дело, впрочем, было даже не в той экстраординарной ситуации, а в самой реакции Корина – он, как бесстрашный, должен был…ладно, это еще непонятно, но он определенно не_должен был против воли расплываться в кривой улыбке, говоря тихое: «Всё в порядке, не парься». В извечной неуклюжести Исая было что-то совершенно непосредственное, милое, по-детски доброе. Кора бы назвал Сая «идеальное несовершенство», потому что именно недостатки привлекли его в первую очередь. Любить красоту и совершенство легко, но чтобы воспринимать человека в его трогательном несовершенстве, нужны терпение и любовь.

Корин привычно пропустил вдох и с полным отсутствием своего присутствия ответил на движение Исая, так же переплетая свои пальцы с его. Всем своим видом демонстрировал привычность и тотальное равнодушие: «ладно, если тебе так удобнее, я так, быть, потерплю». Он вообще частенько прятал настоящие эмоции под какими-то театральными масками. Например, набрасывал свою куртку на плечи Исая, недовольно ворча: «Замерзнешь еще нахуй, я не стану твой окоченевший труп пинать до Дружелюбия». Или бинтовал покрытую ссадинами руку, нарочито больно, и, разумеется, выглядел при этом жутко недовольно, словно его под дулом пистолета это делать заставили, хотя он вообще сам взялся. Однажды Исай сказал что-то вроде: «Лучше бы поцеловал». Корин, на самом деле, понятия не имеет, почему тогда пожал плечами и, наклонившись, действительно поцеловал. Вероятно, его подсознание это предложение Сая идентифицировало как вызов: «А ты сможешь?», и Кора сделал, чтобы доказать, в первую очередь себе, да, он сможет.

- Чо-пею? – переспросил бесстрашный, выгибая бровь с двумя серьгами. – Дети? От созвездий?.. Шикарно, - саркастично объявил Корин, прикрывая глаза и сдерживая при себе злобный комментарий «я всегда знал, что у вас дети ебанутенькие». Он, конечно, часто говорит то, что на ум приходит, но знает, что Сай любит детей и такая фраза его действительно обидит. Кроме того, узнай дружелюбный о том, в какие игры Корин в детстве играл, то и сам у виска покрутит, сказав то же самое: «я всегда знал, что у вас дети ебанутенькие, да и ты не без этого».

- Если я начну бегать и бурно восторгаться каким-то там звёздочкам в небе, будь так добр – застрели меня нахуй, - попросил Кора, фыркая и закатывая глаза в своей неподражаемой манере, одновременно приподнимая голову и склоняя её набок.

Хейл только охает и нечленораздельно что-то выкрикивает вслед дружелюбному. Не то «я не гном!», не то «да как я быстрее тебя по стене влезу?», в итоге получается нечто вроде «ябыстрнегномлезу». Корин на миг скривил лицо и начал быстро взбираться по стене, уже привычно ища выступы, по которым лез в прошлый раз. Он заглядывает в каждое окно и начинает откровенно ржать, когда видит измученного и запыхавшегося Исайю уже на третьем этаже. Корин повис на раме окна, демонстративно подтянувшись несколько раз.

- Да я так в детстве бегал, - издевательски сообщает Хейл, выгибая проколотую бровь, после чего снова начинает подниматься.

Его энтузиазм кончается на седьмом этаже – выше, чем он предполагал, но ниже, чем было два дня назад. С другой стороны, тогда при нем не было рюкзака. Пальцы мелко подрагивали и болели, когда мужчина влезал в окно и спрыгивал на лестницу – через минут десять полегче будет. Правда, царапины от каменной кладки и порез от арматурины, которую он случайно зацепил ладонью, точно сразу не пройдут.

Так что оказавшись на крыше, Кора сначала расстилает плед, а затем достает непонятного происхождения бинт – судя по всему, уже не раз использованный – и равнодушно заматывает раненную ладонь. Он и слова лишнего вставить не успевает, когда Исая впихивает ему в рот щедрый кусок хлеба, вероятно, забыв напрочь, что Кора не змея и у него рот на всё лицо не открывается. Вытаскивая ломоть и отплевываясь крошками, бесстрашный скептично созерцает фрукты и ягоды, которые Исай разложил вокруг. Мужчина поджимает губы, сосредоточенно молчит с полминуты, а потом вздыхает.

- Ты меня с травоядным случайно не попутал? – язвительно интересуется бесстрашный, откусывая от хлеба кусок. – Фы с масом не фнахомы? – нормы приличия, с которыми Корин знаком очень отдаленно, вроде бы запрещают говорить с набитым ртом, так что бесстрашный с трудом проглатывает, хотя делает это в большей степени для того, чтобы не коверкать слова. – Я ж не корова, - обижается Кора, подозрительно тыкая в клубнику, после чего снова кусает прямо от батона – ломать пальцами? Нет, мы лёгких путей ищем.

- М-м! – красноречиво поднятый в воздух палец «ой, вспомнил». – Футь не запыл, - Кора мыском ноги подцепляет лямку рюкзака, двигая его к себе, потому что отстраняться от Исая не хочется, и лезет внутрь, затем с видом победителя вытаскивает кусок шоколадного торта, завернутый в салфетку. – М-м, - он протягивает сладость Исае, а затем глотает, - там осталось, я решил, типа, ну хули добру пропадать? – вроде как: «и даже думать не думай, что я специально для тебя оставил, нет-нет-нет, и я, уж точно, не искал по всей столовой чистую салфетку». Корин пожимает плечами, когда Сай забирает кусок торта и возвращается к поглощению, на удивление, поразительно вкусного хлеба, правда откусывает теперь поменьше, дабы сохранить способность понятно изъясняться. – И чего ты хихикаешь? Ждешь, что я щас взлечу прямо до твоей, – Кора неопределенно повел в воздухе рукой, пытаясь вспомнить название, – до твоей как-её-там-блядь-пеи из-за, я уверен, охренеть какого витаминного хлеба? – мужчина закатывает глаза, снова кусает от батона и опять издает красноречивое «м-м!», в этот раз, означающее «точно, звезды же». Кора поднимает голову к небу, уже украшенному мерцающими огоньками далеких галактик и звёзд, судорожно вспоминая всё, что когда-либо слышал.

- Короче говоря, я знаю, что ковш – это…хуй пойми какая медведица. Еще есть вторая медведица… тоже какая-то там, но вторая, - исчерпывающие знания, но Кора пытается вспомнить еще что-нибудь, дабы не выглядеть уж совсем потерянным для общества, - а там, - он указывает пальцем вверх, но через миг неопределенно ведет рукой по кругу, очерчивая отрезок неба, - ну, в общем, где-то там пояс… какого-то там мужика, - Корин опускает руку и горестно вздыхает, спустя миг равнодушно пожимая плечами, - да, короче, они там всё равно стоят, как бык поссал, - Кора фыркает и снова откусывает от батона, - вообще вкусно, он сладкий, - одобряет бесстрашный, искоса глядя на Исая.

*

я оч люблю юзать случайные фразы в постах хд
и да, я знаю, что в конце поста съехал на другое время, но так внезапно проще писалось, прости меня хх и фантазия у меня слегка разбушевалась чот...короче, меня можно медленно убивать

Отредактировано Coryn Hale (2015-03-31 02:34:11)

+1

7

Город представляется ему единым организмом. Он живет сам по себе, плодя жителей-паразитов и беспрерывно диктуя им свои правила. Порой глупые, иногда бесчеловечно жестокие, но ты не можешь их нарушить, как бы сильно это не хотелось. Не потому что рискуешь понести наказание (хотя это, конечно же, не исключено), нет, он действует намного умнее. Ему ничего не стоит вселить в тебя мысль о собственном бессилии. Они - а кто они? - говорят, что он оберегает тебя, что не существует другого мира за стеной, что ты погибнешь, оказавшись там. Говорят, пресекая даже мимолетную мысль из разряда "а что если?".  Город - это не просто какая-то территория, не кучка зданий, не место жительства. Город - это сложная структура, представляющая из себя кучу всякой значимой фигни. И, самое главное, систему, которая ограничивается не только делением жителей или функционированием этих самых групп. Система - тоталитаризм (что вообще само по себе довольно забавно, если взять во внимание, что у них, по сути, нет нормального правящего органа в принципе; ну, разумеется, он имеется, но ведь весьма неоднозначный, и все это прекрасно понимают). Система - "вы вольны делать все, что хотите, но не делайте вот этого". Система - вставать с рассветом и ложиться, когда в Городе выключается весь свет. Мнимое чувство свободы вызывает смятение в сердцах более молодых граждан, упорно не понимающих, как их взрослые товарищи мирятся с подобным. Не понимающих неделю. Месяц. Два. Год. Но со временем каждый признает, что бороться с несовершенствами политических идеалов нынешнего времени бессмысленно. Революция - архаизм. Любые ее зачатки душат безжалостно, выдавливают, как надоедливый прыщ, вырывают, как сорняк. С корнем.
Саю, который счастливо жил аполитичным человеком двадцать лет, подобное стало приходить на ум лишь после знакомства с Корой. Вместе с осознанием того, что они не будут счастливы, пока являются представителями разных фракций. Абсолютно противоположных и настроенных друг к другу весьма и весьма скверно. Еще недавно он боялся, что они не смогут уделять общению должную часть времени и внимания, довольствуясь случайными встречами на улице или на плановых беседах детишек с солдатами, пропагандирующими слепо подчиняться, агитирующими ненавидеть афракционеров, пугающими отравленным, убитым, полным опасностей миром за пределами города. Разумеется, такое даже близко не говорилось напрямую (за исключением, возможно, части о внешнем мире), но осадок оставался далеко не приятный и вполне себе однозначный даже у взрослых, что уж говорить о неокрепших умах.
Но Корин был достаточно умен, чтобы доказать (хотя вряд ли сам это понимал; так уж повелось, что Исайя не привык раздражать людей своими переживаниями, для всех оставаясь солнечным дибилом, забивающим на какие-то горести и проблемы; но, само собой, они имели место быть и даже периодически ели парня) дружелюбному, что его страхи относительно их дружбы полностью беспочвенны. Лихач был инициатором всех ночных прогулок и посиделок на "блин, Кора, ты в своем уме?! как высоко" крышах. Но только первое время. Сейчас, к примеру, они уже и не договаривались-то вообще. Встретиться вечером в назначенном месте независимо от погоды (и невзирая на разлады) было само собой разумеющимся для обоих. Запрещено ли им видеться, собственно, ночами, и запрещено ли ему проводить эти самые ночи за пределами фракции, Сай не знал. Да и не хотел знать. Это было своеобразным бунтом для него. Маленьким, слегка неловким, но таким важным, вселяющим веру в собственную силу и значимость. Они не могут ограничить свободу живого человека. Не до конца. Никогда не могли.
Он завороженно смотрит на окна, в которых синхронно гаснет свет. Сначала супермаркет безжалостности. Где-то там щелкает по выключателю его отец, целуя Жаклин в щеку. В ушах эхом отдается недовольный голос бабушки, которая не успела дочитать страницу книги, и Исайя тихо смеется. Под конец в темноту погружается штаб-квартира эрудитов (но Сай уверен, что они будут работать еще некоторое время; нет, ну по-любому у них есть какие-нибудь светящиеся штуки, они ж такие умные... достаточно умные даже для того, чтобы найти лазейки в системе). Город засыпает и, кажется, даже ветер дует теперь тише.
- Разве я похож на человека, который ест мясо? - хмуро интересуется Нисбет, почесывая затылок. А разве нет?.
- Ты же понимаешь, что есть животных не правильно? Мы же друг друга не едим. Чем бедные поросята хуже нас? А уж выращивать их на убой - верх извращения. И ты не корова, не-е-ет, - шмыгает носом, удобнее устраиваясь на плече Хейла. - Для коровы ты какой-то слишком уж щупленький.
Исай ведет носом и расплывается в довольной улыбке от приторно-сладкого запаха бисквита и крема, в то время как желудок сигнализирует о готовности тут же переварить угощение громким урчанием. Фрукты всяко хорошо, но разве можно ими утолить голод? Нет, не так. Сколько нужно съесть фруктов, чтобы утолить голод? Впрочем, Нисбета не смущает, что торт лишь на время перебьет ноющее чувство, поэтому он довольно ловко перехватывает сладость, разворачивая и откусывая добрую четверть куска сразу, после чего удовлетворенно мычит и глотает, тыльной стороной ладони утирая губы, на которых остался небольшой слой крема. 
- Ой, да никуда не взлетишь, - успокаивает лихача Исайя и снова кусает торт, энергично пережевывая. Он только теперь понимает, как ему нравится манера разговора Хейла, которая на первых порах резала слух непривычно грубыми словами и обилием ненормативной лексики. И голос тоже нравится. Если бы он только мог, то заставил друга говорить до тех пора, пока у того язык не отсохнет. Но, зная лихача, прекрасно понимал, что вряд ли ему такое счастье вообще обломиться, поэтому старался наслаждаться каждым случайно произнесенным словом, сотни раз воспроизводя его в своей голове перед сном. Но в фантазиях Нисбета даже "ты охренел" звучало куда более мягко. То ли от того, что даже в мыслях своих он старался оставаться дружелюбным до мозга и костей, то ли от того, что ему всегда хотелось, чтобы Кора был чуть более ласковый. Несмотря на это, правда состояла в том, что именно таким бесстрашный когда-то ему понравился, именно в этой его грубости заключался весь шарм. Как ни крути, а противоположности притягиваются. С губ срывается тихий стон, и парень легонько кивает головой, соглашаясь со своими же мыслями и отправляя в рот остатки сладости, вытирая руки о салфетку, комкая ее и кидая на алюминиевый настил.
- Это одна из лучших штук, которые я пробовал в своей жизни, - эта фраза больше походит на нытье, чем на похвалу, но лишь от того, что съесть нечто подобное не удастся в ближайшее время. Вряд ли мужчина таскает в рюкзаке килограмм сладостей. Наверное, у них это вообще разлетается, как булочки с корицей и сливочным сыром в их школьной столовой. Читай - мгновенно.
- Я рад, что тебе нравится, - опрокидывает голову слегка назад, коварно щурит глаза, глядя на Хейла, и самодовольно улыбается. Лихач даже не догадывается, что дело тут вовсе не в витаминах. И даже не в том, что хлеб сладкий. И вообще, какой дурак тащил бы так далеко почти целую буханку только потому, что он сладкий? Ладно, этот дурак. Но даже у него есть  свои скрытые мотивы.
Сай не знает, сколько времени должно пройти, чтобы сыворотка подействовала, но, на свой страх и риск полагая, что это уже случилось, берет руку Коры и кладет себе на грудь, соединяя ладони. Кажется, будто его желание полностью осуществилось - безнаказанно нарушать личное пространство довольно близкого на данный момент друга. Не то что бы раньше он этого не делал, но сейчас все было как-то по-особенному чудно. И сейчас Исай был достаточно храбр, чтобы взглянуть правде в глаза. Этот момент нужно использовать именно так, да, точно. Другого такого может просто не быть. Поэтому, слегка поежившись от холода, он начинает тихо и неуверенно, пытаясь сложить рандомные слова, витающие в голове, в цельное предложение (которое все еще противится назвать признанием):
- Знаешь, Корин... Я тут на днях довольно долго думал и... Я, конечно, понимаю, это сложно и все дела, но...
Но вместо того, чтобы сказать то, что так и просится на язык, он начинает неистово кусать губу, а потом и вовсе выдает следующее (мысленно несколько раз ударяя себя ладонью по лбу):
- В общем, я котенка хочу. Маленького. И рыжего. Да, точно, маленького рыжего котенка. Подаришь мне? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! На день рождения. Блин, он не скоро, я знаю, но я не доживу до него, если у меня не будет котенка!
Это, собственно, являлось сущей правдой. Нисбет давно хотел завести домашнего питомца, но за стеной, как правило, такой утвари не водилось вовсе. Да и в городе они не встречались. Но ведь лихач постоянно скитался в богом забытых местах, где, Сай был уверен, кучи бездомных животных. Поэтому казалось вполне разумным обратиться с подобной просьбой именно к нему. Зато он его назовет Корой. И тот Кора точно будет любить его.
А у него просто не будет другого выбора.

+1

8

Нет, Исай определенно не был похож на человека, который ест мясо. Дружелюбный больше походил на того, кто питается солнечным свет и отрыгивает радугу. Корин коротко усмехается этим мыслям и снова кусает от батона. Пожалуй, еще Исай был похож на того, кто с большой радостью лопает по утрам овсянку, или манку, или печенье с чаем, что для Коры скорее являлось «перекусом перед завтраком» нежели завтраком полноценным. Калорий в день он тратил ОЧЕНЬ много, потому что девяносто процентов времени передвигался по городу бегом, либо лазал по любым вертикальным – да и горизонтальным тоже – поверхностям, а потому ел Хейл много и, собственно, чувство голода тоже наступало очень и очень быстро. Вроде ел недавно, ан нет – опять хочет набить живот до отказа, чтобы кайфовать от ощущения «о-господи-я-щас-лопну» и довольно улыбаться. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, даже если этот мужчина скопище мрачности и грубости – поевший Кора был слишком доволен жизнью, чтобы ворчать на неё.

- Есть мясо не правильно? – тупо переспрашивает Корин, резко поворачивая голову и глядя на Исая таким взглядом, словно дружелюбный сейчас сказал что-то вроде: «левое – это вверх, красное – это на запад». Глаза Хейла ошарашено округлились, он всем своим видом так и говорил: «Ты что, с ума сошел?! Ты что такое говоришь, еретик, окстись, грешник, за такие слова тебя черти в Ад уволокут!» Бесстрашный снова моргнул, продолжая таращиться на Исая страшными глазами, это состояние резко выключилось, лишь когда Сай в очередной раз проехался по комплектации Коры.

- Эй, я бегун! – Корин назидательно поднимает вверх указательный палец. – Это не я щуплый, а ты гигантор! – ворчливо добавляет Хейл, ковыряя мякоть батона пальцами и кладя в рот сжатые хлебные шарики. – И вообще, знаешь, ты – витаминный доктор, - вздыхает Корин, - а я буду неотесанным мужланом и продолжу жрать мясо, - гордо сообщает мужчина, прикрывая глаза и решая не добавлять вертящееся на языке «тебя бы я попробовал». В голове Корина это звучало менее… откровенно, менее пошло. Хотя он, действительно, хотел бы легонько укусить дружелюбного. Может, его плечо или шею. Или губу… Щеки немного горят, и Хейл отворачивается, надеясь, что краснота на его физиономии не проступила, ну или её, хотя бы, не видно в ночном сумраке, который боязливо расступается перед лунным светом. И с каких пор Корин краснеет?.. Да еще вот так глупо, из-за случайной мысли. Хотя, нет, это не похоже на риторический вопрос, потому что ответ очевиден: сударь девственник и Исай занимает не последнее место в его жизни, если вообще не самое первое. Посмотрим правде в глаза – отец погиб, родственников не осталось, есть только друзья, типа Макса или Хаулин. Динь-динь-динь! Внимание, вопрос для Эрудитов – что же, при таком раскладе, самое важное в жизни Хейла? Можете не отвечать, и так понятно.

Исай тихо коротко стонет, и Корина это аж насквозь пробивает; он остро ощущает сильный электрический разряд, прошедший по позвоночнику и оставивший след из приятных мурашек на коже спины. Мужчина оперативно заталкивает в рот побольше хлеба, откусывая огроменные куски, просто чтобы занять свой мозг активным пережевыванием и попытками не дать своему хозяину поперхнуться, а параллельно рассматривает свои тяжелые ботинки с таким вниманием, словно они только что заговорили, и воображает себе голого Макса, который, конечно, симпатичный, но при мысли о нём в эротическом плане хочется или ржать, или блевать. Или и то, и другое одновременно. Кора забивает свой разум чем угодно, просто чтобы в его сознании перестал прокручиваться этот исаевский стон под самыми разными – пошлыми, в большинстве своём – углами.

- Ага, на здоровье, Мёрфи, - хрипло отзывается Корин, снова используя некогда придуманное для Исая прозвище, и продолжает проталкивать в рот хлебушек огромными кусками, быстро жуя и с трудом проглатывая, когда дружелюбный кладёт руку бесстрашного на свою грудь. Хейл даже не думает убирать, – собственно говоря, он бы с большим удовольствием эту самую грудь вот этой самой рукой вдоль и поперек изучил – но и отвечать как-то на прикосновение тоже не собирается. Активно делает уже привычный вид «раз уж тебе хочется, то пусть».

- Хм-м? – эдакое «чо ты думал?», пока Корин опять с трудом глотает, проталкивая кусище в пищевод и откровенно надеясь, что желудок с задачей справится, а не впадёт в крайнюю степень охуевания и со словами «пошел ты, хозяин, с такими кренделями!» перестанет переваривать, из-за чего Корину придется и выталкивать пищу из себя с примерно такими же мучениями.

Он поворачивается к Исаю и внимательно смотрит на него, ожидая продолжения разговора, но дружелюбный мысль заканчивать не спешит и Кора уже начинает волноваться. Бесстрашный неуютно ёрзает, оглядывается, надеясь получить подсказку в пространстве вокруг, после чего снова смотрит на Исая и – о, Господи! – у дружелюбного немного шоколадной крошки возле уголка губ. Хейл медленно вдыхает, мысленно подгоняя Исая говорить быстрее и потом Корин намекнет на то, что дружелюбный измазался. Бесстрашный ждёт векового откровения и…

Чо, блядь?

- Чо? – Хейл вторит своей мысли, правда, заблаговременно опуская мат. – Котёнок, нахер? Ты столько ломался, что бы сказать, что хочешь себе ссущее повсюду мяукало-хуюкало? – уточняет Кора, высоко поднимая брови и неверяще глядя на Исая.

Пиздец, нахуй.

Корин поджимает губы, хотя хочется добавить к словам что-то вроде «я же лучше котёнка». Но он, конечно же, нихрена не лучше котёнка. Котёнок не ругается матом так, словно в языке нет цензурных слов для выражения своих эмоций. Котёнок не шарахается от ласки и вообще её любит. Котёнок вообще милый и ласковый. Исай заслуживает чего-то такого доброго и нежного, а не грубого и резкого. Рыжее мяукало-мурлыкало победило по всем пунктам.

Даже в собственных мыслях какое-то усатое чмо оказывается лучше меня. Чо не так с моей самооценкой?

- Принесу, если встречу случайно, - обещает Корин, кивая, и отворачивается, уже прекрасно зная, что на следующий же день потащиться бегать по всему Городу Света и окрестностям в поисках рыжего котёнка. Просто потому, что это Исай. Сделать для него что-то хорошее было бы так… правильно. Коре иногда казалось, что даже если завтра Нисбет придёт и скажет, что влюбился в кого-то из Дружелюбия, то Хейл просто отпустит его, ибо Сай заслуживает счастья. Но Кора обязательно найдет объект чувств друга и скажет что-то вроде: «Если ты сделаешь ему больно, то я тебя наизнанку выверну и живьём, нахуй, закопаю!». А потом, скорее всего, сразу же именно это и сделает, ибо, разумеется, красиво сказать, что Корин благородный весь из себя, но он нихера не благородный – ревность бы его изнутри просто до костей разъела. И не важно, кто это будет – девушка или парень. Хотя если парень – дважды хлеще, Кора точно его кинжалами нашпигует так, что он потом годами шариками металлическими ходить в туалет будет. Если, конечно, выживет. А как, интересно, вообще в Дружелюбии к такому относятся?.. Не к нашпиговке кинжалами – этого они не одобряют точно – а к парам однополым? В Бесстрашии, по наблюдениям Корина, всем глубоко чхать с кем ты там милуешься.

- Обязательно рыжего? Вдруг я встречу, например, черного, - Хейл пожимает плечами и, дожевывая последний кусок, поворачивается к Исаю, - не бросать же его, - а у дружелюбного рядом с уголком губ по-прежнему шоколадная крошка. Надо бы сказать, пусть сотрет. Нет, Кору это вовсе не смущает, просто он испытывает смешанные чувства. Мог бы и сам убрать, пальцем мазнуть по уголку и стереть остатки шоколадного торта, но это же так странно.

А в другой миг его осеняет – а почему нет?! Что странного? И вообще – это мило. Это забота! Настоящая, открытая, а не его извечное «возьми, бля, выходной – у тебя сопли по колено». И как можно говорить такие вещи человеку, в которого так откровенно влюбился?

Хейл глупо хихикает, а потом мажет по уголку губ Исая пальцем, стирая шоколад, после чего невозмутимо отправляет его в рот, облизывая.

- Вкуснотища, - констатирует Корин, медленно расплываясь в улыбке, не уверенный, что имеет ввиду остатки торта. И почему он раньше этого не сделал?.. Потому, что это не дружеский жест. Ну и что? Жизнь слишком коротка и прекрасна, чтобы сомневаться и заморачиваться на мелочах – Кора любит Сая, а остальное уже не слишком важно. – Что? – спрашивает Хейл, когда замечает, что дружелюбный его как-то подозрительно изучает. Но это, вообще-то, совершенно не пугает – пусть смотрит себе на здоровье, Корин тоже на него полюбуется, ведь Исай такой красивый! Хейлу бессовестно нравится, что сначала он влюбился в характер, а потом во внешность, потому как нельзя любить человека наполовину – только всего целиком, не делая исключений. И Коре нравится всё в Сае – неуклюжесть, болтливость, доброта, мягкость; его голос, немного выступающая вперёд челюсть и совершенно детские ямочки на щеках, которые возникают, когда дружелюбный улыбается. Как вообще можно его не любить, если он такой красивый?

А почему бы не сказать ему об этом? Надо поделиться этими мыслями, нельзя такое держать в себе.

- Я думаю, ты охренительно красивый! – радостно выдает Кора, расплываясь в улыбке. – Ты знаешь об этом? Очень-очень красивый, и мне нравится засыпать, представляя тебя, - внезапно выдает Корин, плюхаясь назад, на спину, - я закрываю глаза и вижу тебя, и когда просыпаюсь – я тоже думаю о тебе. Раньше меня это бесило, а потом стало нравиться… странно так, да? – Кора кладет руки под голову, согнув их в локтях, и беспечно улыбается, глядя в усыпанное звёздами небо. – А вдруг это – не тысячи пылающих шаров, сотни миллионов лампочек, которые Бог прикрутил к небу?! Ты когда-нибудь думал об этом? Наверное, Занудиция знает об этом всё-всё, только кому нужно небо, когда есть такая прекрасная Земля? Я бы хотел отсюда выбраться и посмотреть на весь остальной мир! – мечтательно объявляет бесстрашный, чувствуя абсолютную легкость в теле. – Только с тобой, я никуда без тебя не поеду, - добавляет он, открывая глаза и глядя на Сая.

офф

так, чот его упороло просто мего сильно хд будем считать, что исай сам делал этот батон с мыслей: "накапаем пару миллиграмм... так, нет, это ж кора... ему нужна лошадиная доза"? хд

Отредактировано Coryn Hale (2015-04-02 07:53:10)

+1

9

- А что? У кота много плюсов, - нарочито ровно произносит Исай, пожимая плечами. Будто совсем не он только что робел и млел, делая из своей просьбы подарить животное величайшее откровение. В голове еще зудит противное "придурок. Придурокпридурокпридурок". И ведь не поспоришь. В конце концов, даже если бы он сказал, что хотел, а реакция Коры оказалась... такой, которая и предполагалась, все вполне можно было свести в неудачную шутку. Или сказать, что, чувак, не обольщайся, мы вообще всех любим. - И ничего оно не ссущее! Мы сделаем ему лоток. Кошки, между прочим, очень умные животные, - важно замечает Нисбет, цокая языком и шумно вздыхая. - Ты только представь, как это круто! Ну, когда тебя кто-то ждет. Порой возвращаться в пустой дом угнетает. Идешь весь такой уставший после работы, а у тебя на пороге стоит пушистое чудо. И искренне радуется твоему возвращению. И... И они откровенны и честны в проявление своих чувств, - его поражает легкий укол совести. "Они честны, а ты нет". - И еще... Еще... Никогда тебя не бросят. И их можно потискать, когда у тебя плохое настроение. А самое крутое, что зимой, когда...
Парень осекается и резко умолкает, хмурым взглядом смиряя звездное небо и руку Хейла. Лицо Сая вспыхивает, и он несколько раз касается прохладной ладонью щек, дабы хоть немного их остудить, но тщетно. Он все время был настолько сильно захвачен этими встречами и обществом Корина, что ни единого раза еще не подумал о том, что будет зимой. Она казалась такой далекой, порой даже недосягаемой, но кому, как не дружелюбному, было знать, насколько неумолимо быстро проходит время, когда ты действительно чем-то наслаждаешься. Разве возможно будет так запросто видеться? Нет, разумеется. Крыши и бессонные ночи останутся летней мечтой. Исай знает, как тяжело его другу сходится с людьми в силу каких-то определенных особенностей характера, но если они не смогут проводить время вместе весьма длинный срок, где гарантия того, что Кора не найдет кого-то? Кого-то, кто был бы ближе. Кого-то, с кем было бы легче. Кого-то, с кем общение не было бы обременено обстоятельствами. Разными взглядами на жизнь или пассивно враждующими фракциями. Потому что незаменимых людей не бывает. Он старается убедить себя в обратном, чтобы не принимать горькую правду. Единственная мысль о том, что кто-то сможет так же безнаказанно вторгаться в личное пространство Корина, отпускать шуточки и бессовестно отнимать его время, ранит Нисбета. К черту систему, которая всегда казалась такой правильной! К черту предрассудки, фракции, совет. Он просто хочет находиться рядом. Разве это много? Жить если не вместе, то хотя бы в непосредственной близости. Доставать бесстрашного своими разговорами тогда, когда заблагорассудится. Если ради этого придется покинуть дом и присоединиться к афракционерам, то пускай. Он готов. А его ты спросил? Сай даже не уверен, что знает, как к нему относится сам Кора. Вряд ли так же. В конце концов, не умрет же он без дружелюбного. И даже хорошо. Вот только сам Исайя не был уверен, что сможет выдержать разлуку. И, хоть убей, уже не мог увидеть себя одного.
Теперь его охватывает весьма не беспочвенный, как показалось на первый взгляд, страх. И он, вроде бы, знает, как с этим бороться. Так же, как и всегда. Будущего и прошлого нет, эти понятия весьма размыты. Они есть только здесь и сейчас. И должны, просто обязаны наслаждаться этим моментом. Тем более Сай, который всегда поддерживал не только свой, но и оптимистический дух окружающих людей, который искал счастье в самых простых и обыденных вещах. В заливистом и чистом, как колокольный звон, смехе детей, песнях, спетых в вечернее время у костра, и тихом ворчании друга.
Знает, определенно. Но неприятный осадок заставляет возвращаться к этим мыслям снова и снова.
"А еще он будет рядом со мной, если ты не сможешь," - обиженно думает Сай, надувая губы. Ему хочется сказать это вслух, но он не уверен, что получит тот ответ, который страстно жаждет услышать. Хочет убедиться в том, что Кора всегда будет рядом, не оставит его, и, в то же время, прекрасно понимает, что не выдержит, если друг посмеется над ним, ляпнув что-то в своей манере. Пусть случайно, без задней мысли, не желая обидеть. Это даже, на самом деле, еще хуже.
- Боже, Кора! - возмущенно восклицает Сай, сдвигая брови к носу. - О чем ты думаешь? Не бросать, конечно же! Тебе вот самому совесть позволит оставить умирать беззащитного ребенка? Ладно, это абсолютно не важно, каким он будет. Черный, рыжий... Да хоть лысый! Вот сколько тебе попадется на глаза - столько и тащи, - тронутый до глубины души дружелюбный говорит это на полном серьезе, даже мысли не допуская о том, что это невозможно. Прокормить их не получится, и вообще его выгонят, но он скорее уйдет из города, чем позволит бросить умирать хоть кого-то, независимо от того человек это или нет. Наверное, это даже ужаснее. Все же у людей инстинкт самосохранения работает лучше, и еду им добыть многим легче.
- Порой ты говоришь такие вещи, что мне хочется взять и пытать тебя общением со всеми дружелюбными сразу, чтобы тебе... - закончить предложение так и не удается. Он чувствует разливающееся по всему телу тепло от прикосновения и мгновенно теряет все мысли. Даже многочисленные междометия никоим образом не помогают оправиться от оцепенения и продолжить говорить. Похоже, лошадиная доза сыворотки умиротворения, убитая на буханку хлеба, начала действовать. Иначе объяснить это дружелюбный никак не может. Было бы весьма глупо отрицать, что ему это не нравится. Мрачные мысли отступают прочь. Вот его друг. Вот он. Здесь. Рядом. Делает то, что действительно хочет сделать. И, возможно, хотел задолго до этого. Всем во фракции известно, что их сыворотка очень похожа на сыворотку правдолюбов с единственным, но весьма значимым отличием. Честность является ее побочным эффектом. Вот только выражается слегка иным способом.
- Вкусно? - глухо переспрашивает парень, растягивая рот в широкой улыбке, а затем медленно качает головой из стороны в сторону. - Не, ничего. Просто смотрю.
Нисбет не считал себя красивым, но и в обратном никогда не пытался убедиться. Ему было как-то плевать на внешность, потому что в его понимании это не являлось показателем чего-то офигеть какого важного. Но почему-то теперь слова Корина заставляют его чувствовать себя особенным. И когда Сай понимает, что дело тут отнюдь не в смысле, а в том, что друг говорит это именно ему, а не кому-то другому, по телу пробегает мелкая дрожь. Он слушает внимательно, жадно, кажется, даже дышать перестает на какое-то время в страхе сбить бесстрашного. Обычно грубый и холодный лихач вдруг так красиво и честно рассказывает о своих чувствах, как, Нисбет в это точно уверен, не смог бы ни один правдолюб. Но Хейл, должно быть, шутит. Разве можно подобное держать в себе? Исайя не мог. Но все, что так красиво звучало в голове, на язык шло непонятными фразами и глупыми междометиями. Тем не менее, он совершал попытки. Пусть провальные, пусть сводил все в шутку или делал вид после, что ничего вовсе не говорил. Кора же за все время даже намека не подал на что-то подобное.
Дружелюбный, не долго думая, ложиться вслед за другом и неуверенно прижимается к нему, будто невзначай, будто ему мало место на такой огромной крыше.
- Остальной мир? Ты не думаешь, что это может быть опасно? - их с самого детства убеждали в том, что "остальной мир" умер, что дальше Города нет ничего. Но Сай готов был попросить первым кинуть в него камень того, кто ни разу не думал вырваться за пределы Чикаго. Это было интересно в юношеском возрасте. Это было интересно тогда, когда максимализм играл в крови. И забылось со временем, потонув в рутинной жизни. Теперь, казалось, данная перспектива обрела новый смысл. Какая разница, что их там ждет? Главное, что они будут вместе.
"Я никогда не оставлю тебя. И всегда буду оберегать, хочешь ты этого или нет", - предельно ясно, кто кого должен оберегать, но парень испытывает острое желание заботиться о друге. Неумело, доходя в этом до глупостей крайней степени. Именно так, как он умеет.
- Хочу сказать, - хмыкает дружелюбный, пару раз дергая рукой, и, набравшись решимости, сдвигается вниз и устраивает голову на груди у Корина. - Если ты думаешь, что я отпущу тебя туда одного, то ты просто дурак.

+1

10

Общение с дружелюбными? А что в нём плохого? Ох, точно Бесстрашие же пассивно-агрессивно настроено к Дружелюбию. Хах, как и Искренность. Тест Коры выявил предрасположенность к обеим этим фракциям, при этом он всё равно в влюбился в представителя дружелюбных и теперь даже не представляет своей жизни без его весёлой болтовни и беззаботного, такого искреннего смеха.  Ладно, пожалуй, даже сейчас, когда мир стал таким… уютным и теплым, Корин по-прежнему не уверен, что выдержит рядом того дружелюбного, кто не Исая. Но и гадости он говорить не будет – так нельзя. Лучше просто уйдёт от того, кто не Исая, виновато улыбаясь.

Стоп, разве это не лицемерие?.. Но ведь так Кора никого не обидит. Промолчит, улыбнется – и всё. Это же не лицемерие, верно?.. У Хейла в голове сущий бардак. Он чувствует необыкновенную легкость во всём теле, только голова немного идёт кругом, но ему от этого так приятно. Это, наверное, из-за любви. Говорят же о ней фразу: «кружит голову», вот она и вскружила. Точнее – вскружил. Исай. С ним всегда приятно, тепло; Кора буквально физически ощущает, как Сай одним своим присутствием греет его душу, словно взглядом проникает сквозь физическую оболочку. С ним свободно и легко, даже когда с ним сложно – с ним всё равно легко. Но сейчас эти ощущения троекратно усилились и этого Кора словно мирно качается где-то посреди всех существующих реальностей, неограниченный пространством и временем, зыбкими рамками и правилами. Он живёт вне их, неподвластный всем земным законам. И от этого каждая возникающая в его сознании мысль необыкновенно яркая, желающая тут же быть услышанной кем-то. Коре хочется говорить и говорить обо всём, что приходит в его голову.

О том, что в мире бывают лысые дети – они такими рождаются. Ведь не могут они появляться на свет волосатыми, да?! Это же не правильно! И вообще – Кора хочет сказать, что очень любит детей. Они искренние, иногда даже жестокие в своей искренности, но они очаровывают своим взглядом на мир, незамутненным еще правилами и нормами фракций. Дети не прячут свои чувства и эмоции: «Любишь – целуй, ненавидишь – бей». Корин, конечно, не выглядит, как любитель шумных мини-человечков, которые задают один миллион вопросов в минуту и канючат «нупокатать» не переставая. Его тогда выбрали, чтобы зайти в школу и Кора ворчал и кривил лицо, но, в самом деле, это ХЕЙЛ, черт его дери! Лидер городской стражи, и если бы он действительно хотел, то скинул бы эту работу на кого-то другого, серьёзно.

И мелькает мысль о том, что Кора бы не хотел тащить весь бездомный зоопарк к Исаю, потому что тогда дружелюбному не останется времени на самого Хейла. Но и оставлять бездомный зоопарк – хах! – бездомным было бы не правильно. Кора удивлён тому, что где-то на периферии его сознания мелькает мысль о том, что животных можно терпеть только в двух видах: жарёном и варёном. Бесстрашный коротко морщится – фу, гадость. Он больше не будет есть мясо. Это же убийство! Животные чувствуют боль так же, как и люди. Ну, не котлета, разумеется – вряд ли она станет истошно вопить, когда от неё кусаешь, но вот корова точно яростно против, когда её убивают. Она хочет жить! Теперь Корин будет питаться фруктами, решено!

Но если фрукты тоже живые? Они же растут. Хейл резко выдыхает – видимо, придётся умереть от голода. Это не страшно и Кора улыбается своим мыслям. Да, он боится замкнутых пространств, но лишь потому, что безысходность – пугает. Сама же смерть его никогда не пугала, иначе бы он не бегал, косплея пауков, по горизонтальным и – в первую очередь – вертикальным поверхностям, упиваясь ощущением адреналина в крови и ветром в волосах. Ветер отождествляется со свободой и Корин хочет быть свободным. На самом деле, все думают, что Бесстрашные такие – независимые. Но это далеко не так. Коре иной раз кажется, что у его фракции едва ли не больше ограничений, чем у всех остальных вместе взятых. Кругом одним «нельзя» и «не рекомендуется», причем под последними всё равно подразумевается «нельзя».

Единственное, что ограничивает свободу и чего Корин не_хочет лишаться – привязанности к некоторым людям. Исай, Макс и Хаулин. Он ни за что не променяет эти несуществующие, но столь сильно ощутимые оковы.

Кора слегка приподнимается и заталкивает себе под голову рюкзак, после чего опять ложиться, продолжая мечтательно таращиться на «лампочки, которые Бог прикрутил к небу». Сияющая россыпь посреди сосущей темноты, которой Корин должен бояться, но сейчас она очаровывает его.

- Разумеется, там опасно! – Хейл громко смеется, словно бы Исай сказал какую очень смешную, но до нельзя глупую вещь. – Но я люблю опасность! – вдохновенно выдыхает бесстрашный, ощущая плечо дружелюбного своим и млея от этого незначительного прикосновения. – Адреналин в крови и ты свободен ото всего. Никто не решает твою судьбу, кроме тебя и случая. Нет правил и рамок, - Кора мечтательно вздыхает, прикрывая глаза. И пусть там, в неизвестном внешнем мире, не было ничего, но, главное, там не было бы ограничений и предрассудков. Они были бы с Исаем вместе, и больше его ничего бы не волновало. Хотя что такого может быть там, за стеной?.. Ну, кроме пугающего ничего? Разве они не смогут жить вне Города Света? Смогут – Кора привык к минимальным условиям, а Исай, Хейл уверен, привыкнет. Он знает, как выращивать овощи и фрукты, Корин поможет. Должен же он на что-то еще годится, кроме как защищать? А уж защитить-то он сможет!

- Я, конечно, не такой сильный, как остальные бесстрашные и иногда мне кажется, что ты сильнее меня, но я-то умею драться, - Корин довольно хмыкает, до ужаса самоуверенно, потому что точно знает – сказанное им является чистой правдой. Если смотреть на Хейла только с точки зрения именно силы, исключая все остальные навыки, то более крупный Нисбет, определенно сможет прижать его. Но если рассматривать картину в общем, беря в учет всё остальное целиком, а не по частям, то Кора Исая благополучно скрутит в рогалик, но рогалик весьма симпатичный.

- Так что я смогу тебя защищать, - обещает бесстрашный голосом «можешь не беспокоиться на этот счет» и кивает. Кора полностью уверен в своих знаниях, умениях и навыках; выглядит сейчас чрезвычайно важно и решительно, потому что беспокоится – а вдруг Исай откажется? Дескать, ты что, дурак, Хейл? Какой остальной мир? Тут сиди!

Исай ложится на грудь Коры и у того на губах расцветает улыбка блаженного идиота. Он обхватывает парня в районе груди, обнимая и спину, – ну, или где-то так, потому что просто хочет обнять, но не задумывается, как именно это сделать – рукой, ладонь и кисть которой обмотаны бинтом, не ведавшим стирки со времён той_самой_войны. Это так приятно – обнимать кого-то. Вдвойне приятно обнимать именно Исая, чувствовать его голову на своей груди и ощущать легкую вибрацию, когда он говорит. Кора слегка наклоняет голову вбок, чуть опуская, и щекой прижимается к затылку дружелюбного, фыркая, потому что волосы щекочут нос. Корин, не задумываясь, чешет его, снова корябая прицельно парочку злосчастных веснушек на коже.

- Да, я не очень умный, - соглашается Кора, легко улыбаясь и совсем растворившись в собственных чувствах, в этой расплавленной во всем теле теплоте, - я и не уйду никуда, - Хейл не уверен, что имеет в виду только воображаемый побег из Города, - но ты, на всякий случай, всё равно не отпускай, - добавляет Хейл, обнимая Исая чуть крепче и надо было сделать это раньше. Намного раньше. Ему сейчас так хорошо, как, наверное, никогда не было. Это лучшая ночь в его жизни и Кора не хочет, чтобы она кончалась, хотя сознание медленно растворяется. Глаза сами собой закрываются обратно, даже когда Хейл честно пытается держать их открытыми.

- Знаешь, даже если там опасно – там всё равно должно быть классно, - внезапно заключает Кора, слегка нахмуриваясь, хотя с его лицом-то, мягкими мальчишескими чертами, хмурость всегда выглядит немного забавно, - мир ведь прекрасен, особенно там. Я в этом уверен. Просто потому, что мир, в котором есть ты, он не может быть другим. Не может быть некрасивым – или противным, или каким-то таким еще – место, в котором ты есть, это было бы неправильно, - логично заключает Кора, как-то сонно и заторможено кивая самому себе, - а даже если так, то я его обязательно сделаю таким, как нужно. Я хочу, чтобы ты жил в мире, где нет ничего плохого. Или жуткого. Или чего-то еще такого же, - Кора неудобно пожимает плечами, потому что сделать это, пока Исай лежит на его груди, достаточно сложно. Бесстрашный, на самом деле, уверен, что не сможет изменить целый мир, но он хотя бы попытается. Это самое главное – пытаться, пробовать снова и снова, пока не получиться. Иди до самого конца, сражаясь за то, во что веришь. Или в кого. Без разницы.

«Справедливость важнее мира» - звучит очень хорошо, благородно, высоко. Звучит так же, как «мир ради мира». Это как если бы Дружелюбие выращивало овощи и фрукты просто ради выращивания – глупо и бессмысленно. Мир нужно сохранять для людей – это правильно.

- А здесь места для плохого очень много, - мысли путаются, но Кора остро чувствует, что то, что он говорит сейчас – это важно, – фракции, например. Разделение по способностям очень хорошо, но в какой-то момент всё пошло наперекосяк. Отречение зовут убогими, Бесстрашие считает Дружелюбие лицемерными, Дружелюбие откровенно не любит Бесстрашных, считая жестокими, Эрудиция слишком кичится своими знаниями, а Искренность… такая Искренность, я бы даже сказал не Искренность, а: Руби-С-Плеча-И-Плевать-На-Чувства-Людей, - Кора по-идиотски смеётся, а потом в раз замолкает, - и мой тест показал Искренность и Бесстрашие, так что по-идее я просто физически не должен тебя переносить, но мне смешно, - Кора действительно коротко, но сонно, смеётся, - что я каким-то невероятным образом могу тебя презирать или недолюбливать. Это же невозможно, как тебя можно не любить? – Кора выдыхает. Он и не знает, зачем всё это сказал сейчас, но ему отчего-то стало так невозможно легко и свободно, словно бы до этого на нём висел просто невероятной тяжести камень. И бесстрашный медленно уплывает в сон, переставая цепляться за реальность, только одна мысль вдруг возникает в сознании – он не сказал самого главного. Это приятно, это нужно сказать. Нельзя такое скрывать, это же хорошо – когда тебя любит кто-то. Этому «кто-то» будет приятно.

- Эй, Сай, - шёпотом зовёт Кора спустя какое-то время, он даже не уверен, что его голос звучит достаточно громко, чтобы дружелюбный его услышал, - я, кажется, люблю тебя, - Хейл улыбается и наконец-то позволяет себе уснуть, наслаждаясь теплотой Исая и слушая его дыхание.


Утро начинается не с кофе. Утро начинается со смутного ощущения, что оно – утро, то бишь – наступило и настоятельно рекомендует подняться. Кора медленно приоткрывает глаза, причмокивая губами, и пытается повернуться на другой бок, чтобы настырное рассветное солнце перестало его будить, но внезапно понимает, что сдвинуться не в состоянии. Хейл моментально открывает глаза и поднимает голову, с ужасом созерцая Исая, спящего на его груди.

Блядь, что ЭТО?

«Это – Исай», - любезно подсказывает здравый смысл.

Блядь, как это вышло?!

Дыхание сбивается, Кора моментально проснулся. Ему даже душа холодного не надо, ему вполне хватает Исая в роли отрезвляющего фактора. Корин вдруг понимает, что его рука обнимает Сая. Не_дружески, а очень даже показательно и многозначно. Собственнически, что называется. Хейл сию же секунду сдирает свою пятерню с груди Исая и почти стонет. Почему Нисбет самого это не сделал? Да потому что он – кто? Правильно! Сай из дружелюбных, которым это дело привычно. Может они там всем скопом спят, обнимаясь теснее некуда, – собственную грудь обжигает ревность в этот миг – кто их знает?

Но как это всё случилось?.. Кора пытается вспомнить ночь, но последним четким воспоминанием оказывается просьба друга – друга, ахахахах, АХАХАХАХА! – притащить котёнка, рыжего, предпочтительно. А потом все события в его голове расплываются, они какие-то зыбкие и едва-едва уловимые. Корина бросает в жар, когда он вспоминает, что пальцем убрал шоколадную крошку с уголка губ Исая.

Блядь.

Потом он, кажется, нёс какую-то ересь про лампочки – Чо, блядь? – на небе, которые туда прикрутил Бог – От, блядь… – потом сказал, что хочет узнать, что там за стеной.

Потом в голове слабый туман, какая-то дымка. Вроде разговор про фракции, хотя Коре очень явственно думается, что это был в большей степени монолог, а не диалог, причем далеко не исаевский. Распинался о красоте мира… или это только приснилось? А потом…

«Эй, Сай. Я, кажется, люблю тебя»

Отлично. Он всё испортил. Теперь Исай, когда проснётся, скажет что-то в духе «Ничего такого, мы друзья, ты прости» и воплотит собой тот самый страх, которого бесстрашный боится, попутно лишая его всякой надежды. Но Коре нужна надежда! Он, блядь, любит надежду! Ему нравится слабая вера в то, что всё это не безответно. Весь, сука, мир, строится на вере и надежде!

Надо что-то сделать… что-то такое, что не даст Исаю это сказать. Коре хочется застрелиться. Он даже серьёзно обдумывает перспективу разбежаться и реально сигануть с крыши пятнадцатиэтажного здания. Как показывает практика и знание анатомии человека – выживаемость, при падении с такой высоты, нулевая. Это план кажется очень привлекательным, Кора бы разом лишил себя всех проблем, включая жизнь. Но это было бы слишком просто, верно?

Поэтому Корин поступает, как поступил бы любой настоящий мужик в подобной ситуации – он решает прикинуться спящим. Хейл моментально захлопывает глаза и старается выровнять дыхание. Когда Исай проснется, то Кора будет делать вид, что нихера не помнит. Он и так, в сущности, с трудом воспроизводит события прошедшей ночи, так что прикинуться тумбочкой будет не очень сложно.

Остается только один вопрос – с хуя его вчера так понесло? Положение звёзд на небе? Магнитная буря? Или еще какая-то херня из разряда очевидного и невероятного, отчего крышу сорвало вместе с остатками здравого смысла. Ему страшно, а потому сердце тарабанит, как ненормальное. Кора пытается успокоиться, но выходит до крайности скверно.

Честно говоря, не выходит совсем.

+1

11

С каких пор ему стало казаться, что так правильно быть с Корой? То есть не в общем смысле, не просто проводить время с бесстрашным, а именно быть с ним? Он же дружелюбный! Должен, как никак, всех жаловать, но именно сейчас, именно в эту секунду ему кажется, что это так неестественно, так противно быть не с Корой, с кем-то другим. Они должны жать руки, обниматься и целовать щеки, потому что так уж в товариществе заведено, но у Сая сводит живот от одной мысли о том, что он будет касаться не своего лихача, а кого-то другого, совершенно чужого. Его друзья из дружелюбия - вот кто-то чужой. Даже дети, ученики. И они тоже. Его так же тошнит от мысли, что когда-то он вдруг сможет полюбить кого-то так же сильно, как Хейла. Но нет, не сможет. Нетнетнет. Ни за что. Он не хочет. И если сам Корин когда-нибудь узнает и отвергнет Нисбета с его этой самой любовью, даже тогда дружелюбный не сможет полюбить никого другого. Впрочем, тогда уже точно. Но это его даже радует в какой-то степени. Не перспектива разбитого Корой сердца, нет, конечно. Это помогает до конца убедиться в своих чувствах. И в том, что они достаточно сильны. Он скажет! Непременно скажет. Сразу же, как только подвернется нужный момент, как только наберется смелости. Но не сегодня. А, впрочем, что плохого будет, если и сегодня? Ведь и вправду можно будет найти отговорку после. К тому же, сыворотка убила бесстрашного сильнее, чем всякий там алкоголь. Хорошо, если он хоть что-то завтра вспомнит, а то и позапрошлый день забудет.
- А мне плевать на опасность, - вдруг хмыкает Исай. И действительно. Разве может быть опасно рядом с Корином? Нет, с ним парень всегда чувствует себя уютно. И, в большей степени, защищено. - Мне вообще на все плевать, когда ты рядом. Я думаю, мог бы даже пойти в бесстрашие, если бы встретил тебя раньше. Ну, знаешь, они тогда мне представлялись безумными придурками, для которых показать, какие у тебя стальные яйца - смысл жизни. Ладно, может быть, это отчасти и так, но теперь я точно знаю, что бывают среди них хорошие. Даже очень хорошие, - слишком хорошие.
Здравый смысл после этих слов, разумеется, тревогу бьет. Ну какое бесстрашие? Ты что, чувак, головой ударился, пока поднимался. Ни при каких обстоятельствах он бы не попал туда. Но если бы такое вдруг случилось, то Нисбет с радостью бросил бы все эти песнопения и перестал говорить "мира тебе" каждому знакомцу и незнакомцу, случайно попавшемуся на пути. Он бы поменялся, приложил все усилия для этого, пусть только кто-нибудь уверит его в том, что Корин будет рядом после этого. Ему нужна, блин, стопроцентная гарантия.
- Нет, не правда, - Исай ежится от мурашек, бегущих по всему телу, когда Кора обнимает его. Теперь он чувствует себя до безумия маленьким в сравнении с другом. И в кой то веки его не радует и даже не веселит свое превосходство в росте. - Ты умный. Очень умный. Да тебе любой эрудит позавидует, угу, - "и вообще ты самый лучший. Для меня - да". С губ срывается тихий выдох, пока Сай водит пальцем по тыльной стороне ладони лихача. - А может и уйдешь, м? Может мы оба когда-нибудь уйдем, - задумчиво произносит дружелюбный, чуть тише добавляя:
- Мне кажется, что я тебя вообще уже никогда отпустить не смогу.
Может все же слишком много сыворотки? Нисбет понимает, что не простит Хейла, если тот не вспомнит утром, что говорил. Или сделает вид, что не вспомнит. Это же еще обиднее. А что из этого вообще правда? В смысле, насколько все же сильно хлеб, пропитанный сывороткой умиротворения, действует на участок мозга, отвечающий за искренность. Есть такой участок вообще? Да, конечно есть, иначе как искренние заставляли бы не лгать при помощи своей отравы? А может она вовсе и не действует ни на что, просто вводит в состояние, когда язык развязывается? Не исключено, что это все просто упоротый бред, но ровно так же не исключено, что лихач действительно так думает. Исайя, конечно, склоняется ко второму варианту по весьма понятным причинам, хотя здравый смысл снова хватается за голову и орет, что ну не может все быть так хорошо.
- Все идет наперекосяк с самого начала, Кора, - поджимает губы Сай, не сводя взгляда с неба, усеянного яркими звездами. - Просто сейчас это все стало наиболее заметно. Нельзя ставить человека в рамки и уж тем более требовать после этого, чтобы он вел себя правильно. И вообще следовал каким-то там идеалам. Мне кажется, у каждого они должны быть свои. То есть, почему ты не можешь выбрать целью всей своей жизни безвозмездную помощь людям, но при этом остаться в дружелюбии или какой-нибудь эрудиции? Это все неправильно, наверное. И почему люди из разных фракций не могут жить вместе или там.. браки заключать? Разве можно приказать человеку, к кому ему испытывать какие-то чувства. Глупо все это, блин. А не любить меня, наверное, все же можно, - хмыкает Исай. - Почти все фракции не любят нашу. И ее членов. И бабушка меня не любит. Я, по ее мнению, предатель, вот.
"Я, кажется, люблю тебя". Корин делает паузу перед этими словами. Потом еле слышно зовет его, а у Нисбета сердце начинает колотиться с такой бешеной силой, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди, проломив нахрен грудную клетку. Он словно чувствует, что друг хочет сказать ему, старается мысленно подогнать. "Ну же, давай, Кора". Потом оно останавливается. Ну, нет. Конечно, нет. Но ощущения именно такие. "Я, кажется, люблю тебя". Сай жадно хватает ртом воздух и хочет прокричать в ответ, что да, Хейл, я тоже тебя люблю. Я люблю тебя так сильно, что во всем мире слов не хватит, дабы описать насколько. Но вместо этого задыхается.
- Корин, - хрипло начинает Нисбет. Затем на протяжении пары минут вслушивается в тишину, стараясь подобрать правильные слова. Ничего не выходит, поэтому парень решает не париться особо и сказать так, как оно есть на самом деле. - И я тебя люблю. Очень.
Дружелюбный еще ждет ответа, но понимает, что не получит его, когда слышит мирное посапывание друга. Обида вперемешку с досадой убивает его. Черт побери, как можно было упустить такой момент? Только он! Только он мог оказаться настолько неудачником, что даже этот друг Коры Мерфи позавидовал бы.

Исайя просыпается не из-за звонкой трели птиц и даже не из-за ярких солнечных лучей, так бесстыже играющих на лице (на все это ему, собственно, глубоко плевать). Его будит утренний мороз, пробирающий до костей. На груди мирно покоится рука друга, которую Нисбет аккуратно снимает с себя. Усаживаясь и потягиваясь, сладко зевая. В памяти далеко не сразу всплывают картины прошлой ночи, но когда это происходит, дружелюбный широко распахивает глаза, разворачиваясь к Хейлу и аккуратно проводя пальцем по его щеке. Что они скажут друг другу? Что скажет ему Корин, которого, вероятно, уже отпустила сыворотка? Нервно сглатывает и легонько тормошит друга за плечо.
- Ну же, соня, просыпайся. Доброе утро, - тараторит Сай, хмурясь. Ему не терпится задать вопрос, на который он отчаянно сильно не хочет услышать ответ. Потому что кому он нужен, когда в памяти все можно оставить так... хорошо. Идеально. Но прекрасно понимает, что не успокоится, если не убедится теперь, когда лихач находится в трезвом рассудке. - Ты же помнишь, что было, да?
О чем ты спрашиваешь? Не помнит, конечно. А даже если и помнит, это ж Кора! Он вообще, кажется, не умеет проявлять какие-либо чувства. И говорить о них тоже не умеет. Хотя откуда Саю знать, может его друг и любит кого-нибудь. Действительно любит. И говорит об этом каждый день.
Голос звучит обиженно. Надо же, какой он глупый. Как вообще таким глупым людям доверяют учить детей?
- Который вообще час? - недовольно интересуется дружелюбны, подхватывая рюкзак и поднимаясь на ноги. Чувствует, как щеки заливаются краской, и отворачивается от Хейла, взглядом изучая свои потрепанные кеды. - Я это, на работу опоздаю. Мне уже пора идти. Увидимся.
Парень спешит к выходу и скрывается за дверью, а затем срывается с места и без передышек бежит вниз девять этажей. Наконец останавливается на шестом и утыкается лбом в холодную стену. Это вправду было плохой идеей.
Увидимся. Исайя бросил это так небрежно, обыденно, будто совсем не сгорит со стыда в следующий раз, когда вновь встретится с Корином.

+1

12

Loves Me Not - t.A.T.u.

Бесстрашный всё так же делает вид, что спит и ничего вокруг не слышит. Как Исай встаёт и зачем-то – зачем?.. – проводит по щеке Коры пальцем. Наверное, что-то стирал, это всё его вечная забота – постоянно тянется поправить ворот Хейла, вытереть замаранные пылью щеки, пригладить торчащие в разные стороны сине-черные волосы. Это, безусловно, до безобразия приятно, хотя Кора, конечно же, всегда непривычно ежится и весь напрягается, словно бы ласка, пусть даже такая неуловимая и вполне себе дружеская, может причинить ему боль. И так из раза в раз, Кора просто не способен пока что себя переучить, но усердно пытается это сделать – перестать каждый раз слегка, почти незаметно, дёргаться от лёгких теплых прикосновений.

Даже когда Исай начинает трясти его за плечо – Кора по-прежнему не размыкает глаз, прикидываясь спящим. На миг ему стыдно – он не должен так делать, потому что его вторым результатом на тесте была Искренность. Но, наверняка, не все идеальны и даже правдолюбы в чем-то врут, иначе и быть не может. И сейчас Кора врёт, что спит. Но ему, всё же, приходится открыть глаза, может быть, слишком резко для спящего.

- Ты даже мертвых разбудишь, - ворчит Хейл, в глубине души испытывая просто невероятное облегчение от того, что его голос звучит достаточно сонно и к этому не приходится прикладывать никаких усилий, - чо тебе? – недовольно спрашивает Кора, щурясь на солнечном свете.

И вот когда Исай отвечает «чо ему», то Корин слишком остро ощущает, как у него внутри всё похолодело. Чувствует, как что-то ледяное сжимает сердце, или даже саму душу, замораживает воздух в лёгких и становится больно дышать. Секунды превращаются в часы, а минуты и вовсе длятся целую вечность, когда в этом остановившемся отрезке времени Кора медленно, совершенно неестественно, отрицательно вертит окаменевшей головой.

- А чо вчера было? – он пытается дышать ровно, но слишком быстро вдыхает и выдыхает, слыша, на каких скоростях бьётся его сердце. Не просто бьётся, а долбится просто в рёбра как ненормальное, настолько громко, что Кора отчетливо слышит этот отбойный молоток в своей груди и даже удивлен, как это Исай еще не оглох. – Я, наверное, устал, нёс какую-то пургу…про звёзды и еще про что-то, - он откровенно недоговаривает и ему очень, очень стыдно. Его абсолютно не волнует, как вообще так получилось, что он начал вчера такой откровенный разговор и почему части его выпали из башки. Всё, что его волнует, это Исай, который резко отворачивается и начинает быстро-быстро запихивать вещи в рюкзак. Корин до боли закусывает губу и садится на пледе, искоса наблюдая за дружелюбным. Ну вот и оно – Исай понял, что Корин прекрасно помнит ключевые беседы моменты, и теперь смущенный недовозлюбленный и передруг со сверхзвуковой скоростью собирается сбежать от неловких разговоров. Корин его не винит – в таких ситуациях и правда не знаешь, что делать. Человек тебя любит, а он для тебя просто друг и ничего тут уже не попишешь. Дружелюбные в конфликты вступать не станут и обижать людей словами – тоже. Очевидно, и Сай тоже не хочет давать прямой от ворот поворот, говоря вещи, которые Корину будут неприятны, – на самом деле, мучительно болезненны, – так что проще уйти, избежать разговора сейчас, а потом всё как-нибудь само уладиться. И на что Кора надеялся? Что настолько разные люди могут быть вместе? Что Исай мог бы влюбиться в такого, как Корин? Серьёзно? Удивительно уже то, что Нисбет с ним дружбу водит, на романтические чувства не следовало надеяться с самого начала. Но ведь надежда – это так приятно…

Но должно же быть что-то другое, кроме этого размытого конца? Кора мог бы остановить Исая прямо сейчас. Схватить и сказать что-то вроде: «Я стану лучше, я обещаю. Уже стал – я делаю это для тебя и буду делать, ты только не оставляй всё так. Дай мне шанс, Сай». Это ведь так просто – давай просто попробуем?..

Вот он протягивает руку и хватается за рубашку Исая; натягивает её, останавливая дружлюбного, но сам не поднимает глаз. Кора держит крепко, изучая взглядом множество мелких камешков под ногами Сая, и до боли кусает губы, которые из-за этого станут еще ярче.
- Сай, пожалуйста, - шепотом просит Корин, - не надо так со мной.

- Увидимся, - небрежно бросает дружлюбный, своим голосом выдергивая Кору из плена иллюзии.

Конечно же, он не протянул руку. Не остановил его. Не прошептал те слова. Он слишком гордый и уверенный в себе для того, чтобы признаться вслух, как ему, блядь, необходим Исай! Коре кажется, что он и без воздуха бы обошелся, но не без этого чертового блондина в очках и с этой идиотской его улыбкой, от которой на щеках появляются его долбанные ямочки, которые упорно хочется поцеловать. Он, конечно же, никогда не скажет Исаю, как сильно зависит от него. Будет довольствоваться ролью распрекрасного друга, местами мудака и суку просто невероятных масштабов, но, всё же, преданного до последнего вздоха. Будет радостно улыбаться той – или тому – в кого влюбится Сай. В какую-нибудь простушку из Дружелюбия, которая даже на малую долю не сможет представить, как сильно ей повезло; она будет – да уж наверняка! – глупо хихикать над его шутками, хотя не поймет ни одну из них. Будет обижаться, что он так носится со своей гитарой, потому что эта тупая мымра нихрена не понимает в том, насколько прекрасна музыка. Кора будет улыбаться и обещать, что всё с ней наладится, она просто вспылила, и не важно, что у него при этом в душе будет сквозная дыра с сосущей пустотой. Да. Хейл будет идеальным, нахуй, другом.

- Ага, до встречи, - запоздало прощается Корин, отвечая на удивление бодро для своего состояния из разряда «мне, пожалуйста, пистолет и рюмку яда», успешно снова делая вид, что с ним всё порядке.

Ему теперь всю жизнь делать вид, что с ним всё в порядке. С другой стороны, все люди в этом городе, включая Кору и Исая, занимаются этим – они все делают вид.

Давайте сделаем вид, что нас устраивают жесткие порядки – не прошел инициацию, значит ушел в изгои.
Давайте сделаем вид, что нам нравится система пяти фракций и правила каждой из них.
Давай сделаем вид, что нас не ранит, когда наши друзья и близкие оставляют родную фракцию и уходят в другую.
Давайте сделаем вид, что мы свободны, хотя мы пленники в хорошо организованной тюрьме.
Давай сделаем вид, что мы с тобой, Сай, просто друзья. Давай сделаем вид, что это не я вчера признался в любви и теперь прикидываюсь, что у меня отшибло память, дабы не видеть твоих снисходительных улыбок. Давай сделаем вид, что различия наших фракций – не важны и нам вообще ничто не мешает продолжать общаться. Давай сделаем вид, что мы идеальная пара – друзей, конечно же, мы ведь уже решили это – хотя мы с тобой такие же нахуй одинаковые, как небо, блядь, и земля, как теплое и холодное, как сраный огонь и сраная вода. Давай, давай, давай! Соври мне!!! Я хочу лжи, я хочу сладкой красивой лжи, потому что правда больно режет, а делать вид намного проще.

Он бы с большой радостью разревелся, как девчонка. От боли, или от жалости к себе, или безыходности. Или ото всего сразу – не важно, но даже вдохнуть сейчас не может. Просто пялится перед собой в одну точку, пытаясь придумать дальнейший план действий, в который не_входит прыжок с этой самой крыши. Потому что это слишком легко, а Корин лёгких путей не ищет. Он, блядь, даже в любви пошел по самому, сука, сложному. И теперь ему придётся расхлёбывать последствия своего выбора.

насчет тату хд

http://www.troll.me/images/srs-xzibit/oh-no-he-didnt.jpg
http://i60.tinypic.com/24g6237.jpg

+1


Вы здесь » Divergent & The100 : We aren`t the ones who seem » .архив завершенных эпизодов » валерьянка для кота


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC