<

ДАТА: ноябрь 2149
ОСНОВНЫЕ СОБЫТИЯ:В Чикаго стало неспокойно: произошла революция, в ходе которой Эрик Робертс захватил власть, свергнув Джанин и отправив ее за решетку. Благодаря Мэттью Грею ему становится известно о том, что за стеной могут быть выжившие, и оставлять это без внимания он не собирается. Джон Мёрфи, которому почти удалось сбежать из Штаба Эрудиции, попадает в лапы Бесстрашных. Дружелюбие разгромлено, и не многим дивергентам удалось спастись от участи быть пойманным, но Кейт повезло - она укрылась в лесу. Из-за подозрительного поведения Жаклин признают предательницей и выкидывают ее из фургона недалеко от поселения Дружелюбных, убивая ее подругу. В лагере Джаха полным ходом идет поиск выживших с остальных упавших станций Ковчега; поисковые отряды отправлены в несколько точек.
Bellamy Blake, Enoch, Raven Reyes & Lagertha — Enoch
Octavia, Alexandra, Marcus, Felicia & Stephen — Alexandra
John Murphy & Matthew Gray — John Murphy
Lluna & Lexa — Lluna
Aetna Brown & Evelyn Johnson — Aetna Brown



В игру срочно требуются


Сюжетная линия Описание мира Занятые внешности Список персонажей География Хронология Нужные
Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP


не пропустите: ссылки, ссылки, ссылки.

Divergent & The100 : We aren`t the ones who seem

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Divergent & The100 : We aren`t the ones who seem » .архив завершенных квестовых эпизодов » Beatrice Prior, Tobias Eaton & Coryn Hale, Evelyn Johnson


Beatrice Prior, Tobias Eaton & Coryn Hale, Evelyn Johnson

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Квест#2 "Catching Fire"

https://38.media.tumblr.com/1d22ecc0c0fe3b64fe24019b8f76ab16/tumblr_nlguikH13F1sj8mvko5_400.gifhttps://33.media.tumblr.com/a9182720cf40f58da017dbe178c9eb63/tumblr_nlguikH13F1sj8mvko4_400.gif

DATA & PLACE

PLAYERS

4 ноября 2149 года, 20:00-22:00
товарный поезд; убежище афракционеров

Beatrice Prior , Tobias Eaton , Coryn Hale , Camilla Lascher , Evelyn Johnson

Трис и компания, скрываясь от бесстрашных и эрудитов, решаются на отчаянный шаг - отправиться за стены Чикаго. Но для этого им необходимо набраться сил и припасов, посему они просят помощи у дружелюбных, совершенно не ожидая того, что верные псы Мэтьюс здесь смогут до них добраться. Однако, не долго их спокойствие продлилось... Бросив все и всех, Три, Тобиасу и Калебу приходится вновь пускаться в бега, скрываясь от самых яростных бесстрашных, которые поддерживают идеи эрудитов, прибывших в Дружелюбие дабы выявить всех дивергентов.
Троице удается скрыться в мимо проходящем товарном поезде... но там не все так сладко - их очень "тепло" встречают афракционеры. И лишь когда Тобиас называет себя, те в свою очередь прекращают атаку и доставляют их в свое убежище.

+1

2

У меня пересыхает во рту, когда я думаю о пистолете под моим матрасом, о напряжении между мной и Питером, между Тобиасом и Маркусом.
У меня плохо получается избегать конфликтов. ©


От бесконечных «счастья тебе» меня начинает тошнить спустя три часа, как мы прибываем в дружелюбие.

Никогда не замечала за собой особого научного интереса, но сейчас мне прямо-таки хочется вскрыть головы всем членам фракции, чтобы понять – они и правда такие миролюбивые идиоты, или просто притворяются? Мне, с моими бессонными ночами, вечно ледяными ладонями, оружием под матрасом и желанием выцарапать глаза Питера каждый раз, когда он открывает рот и оскорбляет кого-нибудь из нас, здесь точно не место. Вся моя суть – это один большой протест дружелюбию, что уж говорить о Тобиасе с его татуировкой во всю спину, и взглядом человека, который умеет убивать, даже не испачкав рук? Положение безвыходное, и идти нам больше некуда, но условие «избегать конфликтов», которое нам поставили, оказывается практически невыполнимым.

В неторопливой розово-желтой гамме Дружелюбных проходят дни, но мое напряжение не ослабевает. Пока мы здесь, читаем вечерние молитвы, беремся за руки и натягиваем улыбки, нас ищет половина города, и уж явно не с тем, чтобы пожелать счастья. Даже если предположить, что я нужна Джанин живой, нетрудно догадаться, что она сделает с Тобиасом и Калебом. От одной мысли, что следом за родителями я потеряю их, мои легкие скручиваются в ледяной узел – я даже вздохнуть не могу, не то что нормально жить и существовать.
Ну и как, черт возьми, в этой атмосфере можно сохранять дружелюбие?

Я прихожу в себя в кабинете Джоанны – настолько задумалась, что прослушала половину из того, что она мне говорила. Очередная нотация на тему того, что я должна простить себя, перестать наказывать себя, перестать винить себя…
Я закатываю глаза, проводя пальцами по непривычно-свободной от волос шее, и смотрю на Тобиаса за спиной Джоанны. Он сохраняет нейтральный вид, он идеально вел себя все то время, что мы здесь находились, и если бы я не набила Питеру морду пару минут назад, возможно, все было бы отлично. Я буквально ненавижу себя за то, что не могу сдерживаться, как он – а ведь перед его глазами постоянно маячит отец, который сделал ему гораздо больше дурного, чем Питер – мне. Почему я не могу поступить так же? Почему я просто не могу закрыть рот, угомонить свое чувство ненависти к миру, спрятать татуировки под майку и натянуть фальшивую улыбку?
Как уж тут не винить себя.

- Вы не знаете, о чем говорите, - перебиваю я нотацию, от которой меня уже тошнит, и скрещиваю руки на груди, - зато у вас отлично получается засовывать голову в песок, и делать вид, что ничего не происходит.
Взгляд Тобиаса предостерегает меня, но я снова не слушаю его.

- Знаете, что будет с вашей фракцией, когда к власти придут Эрудиты? Знаете, что они сделают с милыми любителями петь песни и желать друг другу счастья? – Джоанна, кажется, убила бы меня прямо сейчас, вот только идеалы ее фракции ей не позволят, поэтому она лишь смотрит на меня взглядом оленя в свете фар.
Моя ненависть продолжает говорить.
- Взгляните правде в глаза. Война уже началась, и у вас не получится отсидеться в своем радужном мирке. Джанин вам этого не позволит.
Я выдыхаю сквозь сжатые зубы, и встаю со своего кресла, чтобы взглянуть в окно, и хоть как-то успокоиться. Боюсь даже глаза на Тобиаса поднять, но понимаю, что мне совершенно не стыдно за то, что я сказала. Притворяться для того, чтобы получить мнимую безопасность? Никогда.

Слышу, что за моей спиной он что-то негромко обсуждает с Джоанной; не приходится напрягать слух, чтобы понять, что нам предлагают уйти. Это было понятно с самого начала, но тем не менее, волна страха захлестывает меня с головы до ног. Все из-за меня. Уилл умер из-за меня, родители умерли из-за меня, а если еще и Тобиас умрет из-за меня, то…
- Подождите, - я прерываю свои собственные мысли, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. Из окон в пол в кабинете Джоанны открывается прекрасный обзор, и вдалеке я вижу целую колонну из военных машин, которая неотвратимо приближается к Дружелюбию.
Боль пронзает меня до самого позвоночника, когда я думаю о Калебе, который остался внизу, и о Тобиасе за моей спиной, у которого даже нет с собой оружия.
- Бесстрашные. Они нашли нас, - мой голос совершенно чужой, и слегка вибрирует от ужаса и волнения. Я разворачиваюсь, и пулей бегу к лестнице, утягивая Тобиаса за собой. Я не успею даже добраться до своего пистолета под матрасом, не успею вздохнуть, прежде чем они будут здесь, и опять убьют кого-то из-за меня. Паника накатывает волнами, и я останавливаюсь, цепляясь ледяными пальцами за рубашку Тобиаса.
- Все нормально, нормально, - шепчу то ли ему, то ли себе; господи, Трис, соберись наконец, - нам нужно бежать, да? Нужно найти Калеба. И как же Маркус? Нужно… - я захлебываюсь в собственной панике и слезах, а шум моторов становится слышен все отчетливее.

+5

3

Честно, я не знал, что нас ждет там впереди, но догадывался о том, что спокойно нас никто не отпустит. Нам было необходимо на некоторое время залечь на дно и не вызывать особого интереса к нашей небольшой группе-армии. Мы нашли приют у Дружелюбных и единственным их условием было - без конфликтное нахождение на их территории. Это значило, что на некоторое время мы должны были забыть о гневе и своих проблемах. Но как можно забыть об этом, если по нашим пятам были непременно направлены ищейки Мэтьюс, желающие нас убить? Я не мог этого позволить, ведь взял на себя ответственность за Трис. Я не мог даже допустить мысли, что ее могут забрать у меня; что она может пострадать, а я ничего не смогу сделать-защитить ее. Наверное, именно поэтому мы по прежнему хранили наше оружие в апартаментах, что нам предоставили. Жить постоянно на взводе и быть готовым ко всему - такой мы выбрали путь.

Я глушил злобу в себе по отношению к отцу-узурпатору, который теперь ежедневно мозолил мои глаза и пытался поучать - все его попытки я рубил на корню, сдерживая в себе желание "поучить или проучить" его самого. Я игнорировал любые подколы со стороны Питера и меланхоличность Калеба, хотя мне казалось, что в скором времени я не смогу себя контролировать и первый нанесу удар. Все это я делал для того, чтобы хоть как-то уберечь свою юную женщину от беды и поспешных решений, которые могут нас раньше времени вытурить с теплого места. Я старался, как мог, гасить искры возникающих конфликтов между маленькой девочкой из Отречения и языкастым Питером. Но в один из прекрасных дней, проведенных за стенами у Дружелюбных, это все же произошло. Произошло у всех дружелюбных на виду - Трис сцепилась с Питером и готова была применить нож по отношению к нему. Я во время опомнился и поймал ее, утаскивая за собой, задержав нож в миллиметрах от его шеи... это был конец мирного пребывания у Дружелюбных.

Оказавшись в кабинете Джоанны, занял нейтральную позицию, чтобы в случае чего, во время дать понять Прайор о том, чтобы она не спешила. Она видела мой неодобрительный взгляд. В тот момент мне казалось, что она сломается и больше не сможет-не захочет бороться, но я так ошибался в ней. Она сильная.

Опасность была рядом - целая колонна бесстрашных приближалась к поселениям дружелюбных - Джоанну вовремя предупредили. Лидер по прежнему была на нашей стороне до тех пор, пока сама лично не разберется в происходящем. Она нас покрывала и прятала, за это я ей благодарен.
- Маркус - взрослый мужчина, он сам справится с проблемами, - я решительно хватаю Трис за руку, давая ей понять, что нам пора бежать отсюда. Я совершенно забыл, что там внизу остался Калеб. Все, что меня сейчас волновало это безопасность Прайор. Как можно скорее я уволок ее к окну, через которое мы только и могли покинуть помещение.
- Ну, что готова? - открывая окно, я обратился к ней, кивком головы намекая на охрану снизу. Она кивнула в ответ и мы прыгнули, тут же резко поднимаясь на ноги и обезоружив бесстрашных. А дальше нам было необходимо бежать и бежать не останавливаясь, не оглядываясь.

+3

4

внешне: все как обычно. мрачно и похоронно темно.

Кора, в течении всей поездки, то ставил оружие на предохранитель, то снимал с него, безостановочно щелкая. Макс, психанув, пообещал пустить пулю в лоб, если Хейл продолжит. И что же сделал Кора в ответ? Правильно, он развернулся к Максу, поднёс пистолет к физиомордии лучшего друга и начал истерично щелкать предохранителем со сверхзвуковой скоростью, сооружив на своем лице мину в духе «на, получи, назло тебе, на, слушай».

Кора вообще походил на сплошной комок нервов. Тупо пялился в одну точку, почти не моргая, и недовольно поджимал губы, делая рваные глубокие вдохи – грудная клетка не хотела расправляться толком, словно сдавленная какими-то незримыми тисками. Корину казалось, что все его нервные окончания вывернуты наизнанку и торчат снаружи, из-за чего каждый вздох и вообще любое движение напрягало мышцы и неприятно сводило нутро волнением. Кора сидел будто бы на иголках, каким-то шестым чувством понимая – произойдёт что-то плохое. Мерзкое щемящее ощущение в груди, не предвещающее ничего хорошего. Кора бы предпочел, чтобы на него сейчас рухнул метеорит. Мгновенный профит и никаких проблем из-за ощущения неминуемой беды. Кроме метеорита, конечно. Хотя в данном случае он был бы спасением.

Может быть, дело было в последнем разговоре с Исаем. Они, на самом деле, никогда не прощались, как бесстрашный и дружелюбный, бросая друг в друга злые, какие-то волчьи взгляды. С одной стороны, Коре было стыдно – не стоило себя так вести, нужно быть терпимее и мягче; Сай вон сколько времени его, мудака, выносит и пора бы ответить тем же; с другой стороны, Корин считал, что он прав, потому извиняться не собирался. Их отношения это сплошной бардак ровно с той самой ночи на крыше. Казалось бы, что всё разрешилось, но вместе с тем – оно только больше запуталось.

Может быть, Кора ощущал себя просто… странно. Двояко. Словно происходящее правильно и вместе с тем всё отдавало вопиющей несправедливостью. Корину отчаянно верилось, что афкрационеры действительно напали, решили уничтожить систему фракций – всё это ложилось. С другой стороны, Коре казалось, что на его ушах развешана увесистая куча знатной такой, длинной лапши. Её, казалось, можно даже потрогать, потому как происходящее отказывалось укладываться в рамки логики: нападение на Отречение. Отречение, которое помогало афракционерам. И Трис в этом поучаствовала, хотя она сама же из убогих. Как-то не складывалось, но и вместе с тем – ложилось один в один.

Или всё от того, что Корин едет в Дружелюбие не только для того, чтобы схватить беглецов, но и за тем, чтобы просканировать всех во фракции миролюбия. Найти дивергентов. И Хейл очень боялся, что Сай окажется одним из них, что его схватят бесстрашные и увезут к Эрудитам или куда они их там повезут?.. Он, может быть, больше никогда не увидит своего Исая. Его идиотскую улыбку с ямочками на щеках, а он, блядь, жить уже не может без этой его улыбки. Отношение к дружелюбному, конечно же, не изменится. Да, бляха, узнай даже Кора, что Исай имел самое непосредственное отношение к нападению и симуляции, Хейл не изменит к своего к нему отношению; Кора ощущал это внутри себя, твердую уверенность в том, что Сая он будет любить всегда и любым. В любом случае, если Нисбет – дивергент, Кора бы не удивился; это значило бы, что Исай – особенный. Не такой, как все, непохожий на них. Это было очень эгоистично: считать, что все дивергенты – опасны, но Сай-дивергент – особенный и его следует защищать. Хейл отчасти знал, что думать так до крайности несправедливо, но проблема в том, что думать так ему нравилось. И он, если эти мысли окажутся правдивыми, застрелит любого бесстрашного, который вздумает подойти и забрать его Исая. Герои так не поступают. Герои спасают всех. Но Корин не герой, он просто любит Исая.

Ему, предсказуемо, и в голову не пришло, что он и сам может оказаться дивергентом, если хорошенько подумает и вспомнит войны со своими страхами. Или, хотя бы, как странно на секунду мигнул сканер, когда самого Хейла проверяли, перед тем как выдать свой вердикт: Бесстрашие.

- Покажешь хоть его? – бойко поинтересовался Макс, как всегда сохраняя бодрость. Ага, конечно. Это не его… сука, это не его любовь всей жизни может оказаться под угрозой!
- Ни в жизнь, - рычит Корин сквозь сжатые зубы, выпрыгивая вслед за Максом из грузовика, но поздно – лучший друг уже пристально рассматривает толпу дружелюбных, собравшихся неподалеку и с любопытством, и опаской, изучающих своих незваных гостей из Бесстрашия, пока Джоанна миролюбиво говорит с Эриком. Точнее, наоборот – это Эрик с ней говорит.

Это просто проверка, вам нечего боятся. Мы ищем дивергентов и тех, кто повинен в нападении на Отречение. Не нужно волноваться, Джоанна. Да-а-а-а…

Потом Корин теряет нить разговора, потому что встречается с нечитаемым взглядом Исая. Дружелюбный почти в конце толпы, Хейл вообще удивлен, что умудрился его увидеть с таком разноцветном комке. Хах, сердце, поди, привело.

У Нисбита на лице такая смесь эмоций, что Корина просто насквозь прошибает. Бесстрашный быстро дышит, глядя на Исая расширенными глазами, пытаясь одним взглядом извиниться за всё происходящее. Извини, я обязан. Я тебя предупреждал, просил сказать правду. Но ты ответил, что вам нечего скрывать. Я ведь сказал, что не хочу приходить сюда с оружием, но сделаю это, если понадобиться. Я…

- Сам виноват, - зло шепчет Кора, когда Джоана просит дружелюбных выстроиться в несколько шеренг, и демонстративно, глядя прямо на Исая, поднимает руку с оружием и снимает с предохранителя, после чего взводит курок; щелчок при этом оказывается неожиданно громким и больно бьёт по ушам. Хотя Коре это, конечно же, только мерещится. Саю жест ни о чем не говорит, кроме вполне очевидной вещи – боевая готовность.

И зачем он это сделал? Собрался стрелять по дружелюбным, что ли? Убивать дивергентов. Ну, они в конце концов, тоже люди. Нельзя убивать людей. Держать подальше от фракций – да, потому что они рушат систему. Но не убивать же.

За игрой в гляделки, Кора и опомниться не успевает, когда его окликают и в суматохе сообщают о беглецах. Макс прямой наводкой кидается за Маркусом и еще кем-то, пока Кора хватает парочку бесстрашных и бежит в указанную Эриком сторону – Трис и Четыре. На самом деле, Хейл понятия не имеет, что будет делать, когда догонит их (а он догонит, если только они летать не умеют); наверное, по коленям стрелять. Не убивать же их, опять же, правильно?

Свернутый текст

не догонит само собой, ибо поезд, йо хо хо

+1

5

второй круг отписи - в том же порядке: Беатрис, Тобиас и Корин; заканчиваете на том, что Трис и Тобиас запрыгивают в поезд, Кора возвращается в дружелюбие заканчивать проверку; для Корина и Исайя, завтра создастся отдельный эпизод с продолжением.

0

6

Ночной воздух тяжел как покрывало и пахнет дождем.
Выстрелы сопровождают нас. Мы слышим хлопанье дверей машин. Я бегу быстрее, чем обычно, как будто дышу не воздухом, а адреналином.
© Трис, «Инсургент»


Я только что поняла, что приобрела очень важный навык в Бесстрашии – это умение выживать.
Именно оно поддерживает меня на ногах, когда цепляться за настоящее больше не остается сил. Мое простреленное плечо отчаянно протестует, когда я выбиваю им стекло, а щеки горят от града мельчайших осколков. Они больше не путаются в моих длинных волосах – волос больше нет, как нет и намека на храбрость в моем сердце. Выкатываясь на лужайку под кабинетом Джоанны, все, о чем я могу думать – это о Калебе, который вот-вот должен выскочить за нами из центральной двери, и об оружии в руках бесстрашных, которое мне рано или поздно придется взять в руки. Тобиас довольно быстро справился со своим охранником, обезоружив и моего, в то время как все, что я могу делать – это безучастно застыть посредине сражения, не делая никаких попыток спастись от пули в лоб, которую я вот-вот получу. Перед моими глазами Уилл, в моих воспоминаниях пистолет дрожит в ладонях, и никакие силы мира не могут заставить меня снова взять в руки холодный металл.

Никакие – кроме голоса Тобиаса, который что-то кричит мне. Его тон словно пробуждает меня ото сна, и я вспоминаю, что теперь отвечаю не только за себя. Эгоистичный порыв закинуть руки за голову и просто сдаться, положить конец этой бессмысленной стрельбе, исчезает где-то в глубинах моего сознания. Я вижу край татуировки Тобиаса перед глазами, я вспоминаю о том, как впервые увидела ее полностью, я думаю, что не могу уйти из жизни просто так, без всякой борьбы за справедливый мир. Я не храбрая, но ведь могу притвориться, верно? Когда Калеб выбегает к нам, в моем сердце что-то обрывается, и я беру из рук Тобиаса автомат с такой уверенностью, какой на самом деле не чувствую. Где-то в толпе Бесстрашных, которые вот-вот настигнут нас, мне мерещатся знакомые синие волосы, и пробитая серьгой бровь Эрика. Я заставляю себя не думать, очистить свое сознание, как когда-то учили Отреченные, и понадеяться на то, что все будет хорошо.

Пули свистят прямо над моей головой, когда я бегу так отчаянно и быстро, как не бежала еще никогда в жизни.
Тобиас летит передо мной с такой легкостью, будто его ноги даже не касаются земли – в перерывах он успевает обернуться, чтобы проверить, жива ли я еще, и отстреляться по колесам преследующих нас машин. Мое плечо взрывается болью, глаза заливает пот, автомат в руках кажется чем-то чужим и инородным. Он почти выскальзывает из влажных ладоней, когда мы добегаем до рельсов железной дороги, а Тобиас кричит, что прикроет меня. Я собираюсь ответить ему, что он сумасшедший, что я ни за что не позволю ему встать между мной и колонной из Бесстрашных, которые вот-вот выкатятся из леса, однако он уже разворачивается, останавливается, и начинает стрелять. Я лечу вперед так, будто у меня выросли крылья, и вдруг слышу гудение подходящего поезда – этот звук эхом отдается в моих ребрах.

- Тобиас, быстрее! – кричу я из последних сил, и этот вскрик выбивает из меня весь воздух. Край поезда появляется в поле зрения, и я прикидываю расстояние между ним и Тобиасом. Он не успеет, ни за что не успеет ко мне, если не сорвется с места прямо сейчас. Когда я думаю о том, что могу потерять его, внутри обрывается последняя ниточка жизни.

- Беги, скорее! – кричу я, вовсе не уверенная в том, что он меня услышит – вместо бесполезных слов я вскидываю автомат на плечо, прицеливаюсь, прикидываю отдачу и начинаю стрелять на поражение, в каждую темную точку, которую вижу. Все внутри меня протестует и кричит от боли, когда я собственноручно нажимаю на курок, и уничтожаю свою фракцию. Свою семью, которой я когда-то поклялась в верности. Слезы застилают мне глаза, пальцы немеют, и все, что я могу видеть – это высокую фигуру Тобиаса, который в самый последний момент взмывает в воздух над рельсами. Я бросаюсь к нему и хватаю за руку, не давая времени прийти в себя. У нас нет времени, больше нет.
Кости в плече взрываются болью, когда я хватаюсь за поручень приблизившегося вагона, и пытаюсь втянуть свое тело внутрь. Не понимаю, помогает ли мне Тобиас, или я помогаю ему; мы тяжело дышим, и просто держимся друг за друга так, словно мы - все, что осталось важным в этой жизни.

Пули бьют по поезду, по рельсам, свистят возле моей головы. Пули, отправленные Бесстрашными.
Иногда я думаю, что не могу испытать еще больше боли, но потом понимаю, что у нее, как и у меня, больше нет никакого предела.

+2

7

Все как-то сумбурно быстро сейчас происходит: вот я, практически сваливающийся с неба на головы бесстрашных, вот Трис, прыгающая следом за мной, вот они ничего не понимающие и не ожидающие вовсе удара сверху. Первому охраннику достался удар в живот, отчего тот согнулся в три погибели и я стремительно вырвал из его рук пулемет, мгновенно направляя оружие на второго и вынося, в прямом смысле слова, ему мозг. Дальше я схватил за руку свою растерянную Трис и мы побежали. Бежали, что есть мочь и как можно дальше, прислушиваясь к стрельбе, доносящейся из-за наших спин. А кто говорил, что будет легко?
Бегу вперед, практически лечу, все чаще и чаще оборачиваясь назад, чтобы уловить состояние Трис и дать отпор тем, кто нас преследует. Резко останавливаюсь посреди поля и приказываю Прайор следовать дальше, заверяя о том, что я прикрою ее. План действий сейчас непонятен даже мне. Одно знаю наперед, мне нужно как-то остановить этих жалких тварей, что поддерживают диктатуру Мэтьюс. Занимаю оборонительную позицию, начиная свой воодушевленный отстрел, тем временем, самый дорогой моему сердцу человек уже преодолевает железнодорожные пути и оказывается по ту сторону них. Я слышу шум приближающегося поезда и сам начинаю понимать, что если не поспешу, то уже больше никогда не увижу свою девочку, что уже не смогу ее оберегать и заботиться, как того хочет мое сердце.

Резко разворачиваюсь и срываюсь с места, спеша преодолеть весь путь и оказаться рядом с Прайор. Она прикрывает меня, находясь, как кажется мне, совсем рядом. Порой я не устаю удивляться ее отваге. Она - ангел, ангел-хранитель мой. Взмываю вверх перед самим поездом и замираю уже позади него, принимая ее хрупкую ладонь и помощь. В следующие секунды, не долго раздумывая, мы взбираемся на идущий вперед поезд, и только здесь я могу прийти в себя и спокойно отдышаться, зная, что преследование уже позади.

Отдышавшись, я выпрямляюсь и перевожу свой взгляд и только сейчас замечаю, что моя Трис ранена. Винить себя в этом буду позже, сейчас спешу к ней и аккуратно обнимаю, после чего начинаю осматривать ее плече. Пуля прошла на вылет - это неплохо, остается лишь сильно перетянуть ее рану, чтобы дальше не сочилась кровь. Отпускаю ее ненадолго из своих рук и оглядываюсь в поисках какой-нибудь материи. Делаю шаг вперед и сталкиваюсь взглядом, с возникшим из ниоткуда, парнем. Дальше интереснее, будто из всех щелей возникают новые лица, которые нас окружают. Трис напряжена, я же, знаю с кем нам пришлось столкнуться и кого сейчас я не особо хотел видеть. Всем выражением лица показываю свое недоверие к ним:
- Ооо, а вы умеете эффектно появиться.
- Изгои, - сообщаю я Прайор, хотя она и сама уже догадалась кто это.
- Дружелюбные? - парирует парень и приближается к нам, заставляя напрячься сильнее, - А держитесь, как Бесстрашные.
- Нам нужно только попасть в город и все, - сообщаю я явно лидеру этих отбросов, стараясь избежать очередной стычки.

+1

8

Кора бегает быстро, в конце концов, он всю жизнь только этим и занимается. Не только физически, но как-то в каком-то абстрактном плане – тоже. Бежит от себя, бежит от страхов, бежал от любви, начал убегать из фракции, постепенно теряя веру в идеальную систему разделения, которой был предан до мозга костей, а всё из-за одного человека. Потому что эта идеальная система не даст ему быть с Исаем, она и так это пассивно запрещает, уж поди если узнают, то запретят словесно. Это ж как так? Кора, из Бесстрашия – которому помимо всего прочего подходит еще и Искренность – влюбился в человека из Дружелюбия. Как так? Да Хейлу самой судьбой писано как минимум ровно дышать в сторону Исая, но Кора не дышит к нему ровно. Он просто дышит Исаем. И дружелюбный соврал ему насчет укрытых в его фракции Трис и остальных. Корина должно это обеспокоить, но почему-то не беспокоит.

Навыки бесстрашного работают автоматически, за столько лет они в принципе стали частью Корой, а не просто каким-то умениями. Тело само, без участия мыслительного процесса, ныряет за дерево, когда Кора издалека видит остановившегося Четыре, а затем продолжает бежать, скрываясь за деревьями. Одна из причин быть мелким на лицо.

Коре отчего-то верится, что Сай утаил всё это не просто так. Это же Нисбет, черт его возьми – он не стал бы Хейлу врать, если бы это не было необходимым.

Он мне просто не доверяет.

А ведь правда. Если бы доверял – сказал бы.

Корин облизывает губы и снова бросается вперед, слыша крики позади себя. Поезд, поезд. Блядь, да успеет он на ваш поезд! В конце-то концов, бег это, пожалуй, единственная вещь, в которой Хейл один из лучших, если не лучший. Правда, что Кора собрался делать, когда запрыгнет в поезд – непонятно. С Трис он справится без особых проблем, а вот Четыре, пожалуй, свернет Хейла баранкой и выкинет из вагона, даром, если живым оставит.

А ты? Ты доверяешь Исаю?

Коре даже размышлять не приходится, чтобы дать ответ – разумеется, он доверяет. Нисбет вообще единственный, кому Хейл доверяет больше, чем самому себе. Именно поэтому, наверное, Кора вскидывает руку с оружием, добегая до поезда, набирающего полный ход, и целится в Трис, слыша крики позади себя: «стреляй! Кора, стреляй!». Хейл поджимает губы и делает несколько выстрелов, откровенно специально промахиваясь. Кора просто не в состоянии убить того, в чьей вине не уверен; уж тем более не может убить тех, кого прикрывал Исай. Все дружелюбные, вообще-то, но это не важно, ведь Нисбет лгал ему и увиливал, ставя под угрозу их дружбу. Ок, ладно, не дружбу уже, а любовь – не суть. Сейчас у Коры в голове возникает вопрос: а кто он теперь есть?

Хейл бежит еще некоторое время, стреляя по обшивке поезда, словно бы специально подгоняя беглецов, а частью своего сознания просто не верит в происходящее.

- Кора! Какого хрена?! Ты бы догнал! – орет Макс, невесть каким образом оказавшийся здесь. Маркуса уже обработал, или в процессе передумал?
- А то ж! Я макушкой еле-еле до ручки дотягиваю, - огрызается Корин, - но в летящий поезд сто пудов запрыгну, я же, блядь, летать умею! Перданул реактивно и прямой наводкой в вагон! – почти рычит Хейл, скривившись. – Пошли, вернемся в Дружелюбие, - Кора шмыгает носом, убирая оружие, но затем снова срывается на бег. Ходить Хейл не умеет – только бегать.

Свернутый текст

кто пишет херню - тот кора.

+3

9

- Ооо, а вы умеете эффектно появиться.
- Изгои.
- Дружелюбные? А держитесь, как Бесстрашные.
- Нам нужно только попасть в город и все.

http://funkyimg.com/i/Wn2U.jpg


- Ну, прости, мест нет, - сообщил только что возникший из-за бочек и прочего барахла один из изгоев, очевидно самый дерзкий и резкий; предварительно хорошо осмотрев неожиданных гостей в этом товарняке. Он был невысокого роста, неплохо сложен и красовался в разношерстной одежде, эдакий, местный выскочка-герой, - и вы только что испортили наш груз, - продолжил он, приближаясь необратимо близко к Тобиасу и, глядя в его глаза с неким вызовом, словно он именно только и хотел стычки. Собственно, выползающие из всех щелей, словно тараканы, его товарищи загалдели - тоже не прочь были размять свои кости. Ведь когда еще им попадется "живая" и не боящаяся их добыча?
Страсти накалялись, температура в вагоне поднималась. Вот-вот, и в ход пойду кулаки и любые подручные средства. То, как себя вел Итон заставляло понять, что он хочет избежать драки любыми способами.
- В общем, я вас понял. Мы сойдем с поезда, - высокий переглянулся со своей маленькой спутницей, давая ей понять, что не стоит им снова влезать в конфликты. Однако, изгои этого не поняли.
Что-то промямлив, лидер данной группы резко дернулся вперед и толкнул визитера в сторону, устремляя свой взгляд в сторону девчонки. Он хотел было и ей припадать урок, но не тут-то было - высокий мало того, что не упал, так еще и едва пошатнулся, после чего двинулся в его сторону. Наверное именно это и послужило сигналом к атаке - изгои мгновенно налетели на Тобиаса, а Эдгар торжествующе ухватил Трис за плечи, готовый нанести удар лбом в ее прекрасное личико.
- Тобиас Итон, - едва донеслось до Эдгара; он стремительно отбросил девчонку в сторону и развернулся в сторону разгоряченной толпы и парня.
- Повтори-ка? - теперь он отчетливо услышал имя того, кого так отчаянно ищет их лидер - Эвелин Джонсон. Она некогда говорила, что именно этот самый Итон и поведет их к победе.
- Тобиас Итон, - Итон завел за свою спину Трис, пытался отдышаться и не сводил взгляда с изгоев.
- Ты знаешь его? - продолжил Эдгар, размахивая трофейным ножом практически в нескольких сантиметрах от его лица.
- Это я.
Твою мать! И почему все веселье вот так должно закончится? Жаль, что Итона нельзя доставить Эвелин в каком-нибудь мешке. - Эдгар досадливо усмехнулся, прижав лезвие ножа к своему лбу, - Мы давно ищем тебя, Тобиас Итон.

Поезд медленно, но неимоверно, приближался к Чикаго, а это означало, что им необходимо было спрыгивать даже не на станции, а у какого-то заброшенного здания. Один. Второй. Третий... и так, пока все не оказались снаружи поезда.
- Следуй за мной, - громко заявил Эдгар, кивком указывая на здание.
Вскоре они вошли внутрь. Быт изгоев был достаточно интересен, а самое главное у каждого была своя работа: кто-то готовил еду. кто-то стирал, а кто-то занимался изготовлением оружия, кто-то в стороне охранял украденные боеприпасы. Все предпосылки к предстоящему вооруженному бунту говорили за себя.
- Она ждет вас, - парень протянул демонстративно руку вперед, указывая на то, как перед приближающимися Трис и Тобиасом расступались отступники, открывая им своего единственного лидера - Эвелин.

очередность постов - Эвелин, Трис, Тобиас

0

10

Прошёл год с последней встречи с Тобиасом, но так ничего и не изменилось.  Он по-прежнему умело причинял боль своими словами, словно не понимая, что разрывает сердце матери. Это хуже любого удара, которым награждал её Маркус, намного хуже, потому что бывшему мужу она может отомстить, а смириться с тем, что её ненавидит родной сын, было невозможно. И она прекрасно понимала, что это его месть за то, что она оставила его, а все попытки убедить его, что так было необходимо, завершились полным крахом.  Год за годом не происходит никакого сдвига в отношениях, и она наступает на свою гордость и прощает его, потому что любит. И это чувство с годами не становится меньше.
Эвелин проводит рукой по волосам, отбрасывая прядь назад, слушая последние донесения, которые невольно вызывают мысленную улыбку. Джанин бросила все силы на то, чтобы найти дивергентов, и под удар попали Дружелюбные. Новость не вызвала удивления, каждый должен понимать, что в этой войне ни у кого не получится отсидеться в стороне. Джонсон бы сама этого не позволила, потому что её планы настроены на полное разрушение существующей системы, а это затронет все фракции без исключения, и глава Эрудиции своими действиями невольно помогает своему главному оппоненту, настраивая против себя всех.  Это было бы даже забавно, если бы под удар не попал Тобиас. И почему он не прислушался к ней? Сейчас всё могло быть иначе, а ему не пришлось бы  строить из себя Дружелюбного, и будет странно, если  у него получится, ведь именно таковым он не является. Или не может быть таким только рядом с ней.
От этих мыслей становится горько, но женщина подавляет горечь, оставаясь сосредоточенной на том, что ей сообщали. Она не может быть рассеянной, позволяя невесёлым мыслям заполнить сознание, не сейчас. Сейчас есть более насущные проблемы, которые надо решить, и заключение союза с Тобиасом, как новым лидером Бесстрашных, одна из них.
Она всегда ждала его, и ей не надо было, чтобы кто-то влетал в кабинет с сообщением, что младший Итон собирается проведать её. Нет, она на это даже не надеялась. Она просто ждала, что обстоятельства сложатся так, что иного выбора у него не будет. И дождалась. Тобиасу больше некуда идти, если ему раньше не сообщили, где находятся другие Бесстрашные. Эвелин надеялась, что он ничего не знает, тогда он скоро появится. И она не ошиблась в своих расчётах.

Джонсон стояла, сцепив руки за спиной, а перед ней маячили затылки вооруженных людей, выступающих в качестве охраны. Закрывали весь обзор,  а она так хотела увидеть сына, и ждёт, когда он окажется совсем рядом. Изгои расступаются, и ей не терпится, хочется поторопить, но она ничего им не говорит. Она привыкла к ожиданию и воспринимала его как нечто естественное, от чего ей никогда не уйти. И несколько секунд не сыграют роли, и она не сможет обнять или сказать что-то личное при людях, которых хоть и считала своими, но они не были теми, кому можно было показывать свою слабость. Однако, насколько может быть сильна  женщина, любящая своего сына?
- Тобиас, - чувствует, как надламывается голос, но ничего не может с собой поделать. Любовь к сыну - слабость, скрыть которую практически невозможно. И слыша, как он назвал её мамой, в душе шевельнулась надежда, что с последней встречи что-то изменилось, и он согласится остаться с ней.
Но он был не один. Трис была в данный момент лишней, но Эвелин приподнимает бровь, приглашая пройти следом. Может, именно эта девчонка поможет убедить Итона, что он не прав.

Напряжение за столом чувствовалось настолько сильно, что казалось, до него можно дотронуться рукой. К еде никто не прикасался, как и разговор никто не спешил начинать, словно выжидая, у кого хватит смелости заговорить первым. Лидер изгоев не сводила глаз с сына, расположившись во главе стола, мысленно делая пометку, что ещё одна победа достигнута. Маленькая, но для неё значит больше, чем для кого бы то ни было.
Вопрос Трис был вполне ожидаем. Если бы Эвелин оказалась на её месте, она бы тоже хотела получить объяснения, и хоть и было неприятно говорить и прошлом, женщина не стала молчать.
- Отец Тобиаса издевался над нами, и я поняла, что единственный способ расстаться  с ним - это исчезнуть навсегда. В Отречении мне помогли сымитировать смерть, лишь бы только не навредить имиджу Маркуса, - не самые приятные воспоминания всколыхнули душу, поднимая те моменты жизни, которые никогда не хотелось вспоминать. Понимала, что никогда не забыть окончательно, потому что существует нить, неразрывно связывающая с прошлым, и как бы Тобиас не отрицал, она – его мать, и ему никуда от этого не деться.
- Я была молода, - отвечает на вполне резонное замечание юной Бесстрашной. Не совсем правда, молодость не была единственной причиной, почему она оставила Тобиаса с отцом, но тогда она думала, что так будет лучше, сейчас же понимает, что просчиталась.  И сейчас просчитала второй раз, допустив мысль, что Трис может помочь переубедить Четыре. - Несколько лет назад я решила разыскать его, хотела наладить отношения, - добавляет, на что слышит смех сына, и это ещё один удар от него. Он бьёт, нанося не физические удары, как это делал его отец, и всё, что остаётся, это напомнить, кем она ему является. 
- Я же твоя мать.

+2

11

Перед ним стоит женщина средних лет. У нее кудрявые черные волосы и оливкового цвета кожа. Ее черты лица резкие и какие-то угловатые, что делает ее внешность почти непривлекательной. ©
Трис, «Инсургент».


Я ожидала чего угодно, только не этого.
Имя Тобиаса действует на кучку афракционеров почти магическим образом – если бы кто-то рассказал мне, я бы не поверила, но я наблюдаю за происходящим своими глазами. Даже Калеб, кажется, замер в самом дальнем углу поезда, и не задает своих обычных любопытных эрудитских вопросов; я же и вовсе забываю дышать, переводя взгляд с лица Тобиаса на лицо Эда, и обратно. Последний отпустил мое плечо, и, как мне показалось, сделал это с неохотой. Кость ныла в том месте, где он прикасался к коже своими железными пальцами – я наблюдаю за ним тяжелым взглядом, готовая дать отпор в любую минуту, если они вдруг передумают.

Но никто не собирается нападать, хотя, кажется, им не слишком это нравится. Я отступаю к стене, наблюдая за сменой выражения лица Тобиаса, и готова поклясться на чем угодно, что он не выглядит удивленным. Он знает, кто именно ожидает его у афракционеров, представляет, какую силу несет его имя, и собирается это использовать.
Я же не имею ни малейшего понятия о том, что происходит, и чувствую себя уязвленной ровно до того момента, когда вспоминаю о собственном лицемерии. О собственной маленькой тайне, которую все еще храню, и которая вот-вот станет очевидной из-за моей оружейной фобии. Тем не менее, осознавать, сколько всего я еще не знаю о Тобиасе, крайне тяжело. Я приказываю себе не думать об этом, считая живого человека своей собственностью, приказываю сосредоточиться на остатке пути, на том, как выпрыгнуть из поезда, причинив руке как можно меньше боли. Кажется, что сейчас напряжена каждая клеточка моего тела, и мне практически неприятно ощущать, как пальцы Тобиаса поддерживают мой локоть. Я лишь вздыхаю, вкладывая свою ладонь в его руку, и еще раз напоминаю себе, что не имею ни малейшего права злиться на него.

Жилье афракционеров напоминает огромный вокзал, в котором каждый угол принадлежит отдельной семье. Цвета смешиваются у меня в глазах, и я едва ли не рот открываю, когда вижу, насколько велика армия тех, кто считается изгоями. Долгие годы мы думали о них, как о какой-то кучке бомжей, как о жалких отбросах общества, а теперь я вижу лишь четкую, организованную кем-то структуру. Они бы ни за что не пришли к такому укладу жизни сами, у них определенно есть лидер.
Не успевает эта мысль покинуть мою голову, как Эд и его команда расступаются, позволяя нам увидеть стоящую напротив женщину. Я щурюсь, разглядывая ее лицо, и не могу избавиться от ощущения, что где-то видела ее. Ее черты лица неуловимы, и смутно знакомы; только когда Тобиас сжимает мои пальцы так, что кажется, вот-вот сломает их, а женщина напротив произносит его имя, я понимаю.
Понимаю и отказываюсь верить.

Эвелин Джонсон мертва. Разумеется, меня не было на ее похоронах, я не видела ее тела, но я знала то, что она мертва, так же точно, как то, что дважды два – четыре. Все отреченные знали ее историю, все сочувствовали ей.
Тогда как это вообще возможно?
Я знаю, что вот-вот получу ответ, и уверена, что он мне не понравится.

Напряжение за столом можно резать ножом – мне кусок в горло не лезет, Тобиас, кажется, едва прикасается к своим приборам, я сижу близко, но недостаточно для того, чтобы хотя бы коснуться его руки под столом, чтобы как-то приободрить. Один Калеб счастлив и спокоен, уплетает пирог за обе щеки, тихо переговариваясь с кем-то из афракционеров.
Мои нервы не выдерживают, и я достаточно громко опускаю ладонь на стол.

- Как вы сделали это? – прямо говорю я, глядя в глаза этой женщины, которую даже в своих мыслях не могу назвать матерью Тобиаса, - как провернули вашу смерть? – мой тон звучит ровно, и совершенно невежливо, однако мне абсолютно плевать. Мотивы ее поступков становятся все более очевидны – и если Тобиас не поймет, что она собирается его использовать, что ж, мне придется открыть ему глаза на это. Доверять женщине, солгавшей единожды, даже если она называет себя твоей матерью?
Я перевожу тревожный взгляд на его лицо, и тяжело вздыхаю, когда слышу осторожный, выверенный ответ Эвелин.
И он меня не устраивает.

- Почему же тогда вы не взяли Тобиаса с собой? – интересуюсь я так тихо, что, кажется, не произношу ни слова вовсе. Я вспоминаю его лицо в пейзаже страха, когда перед ним появился его отец, вспоминаю спокойное выражение лица Маркуса, вспоминаю, как его ремень обвивался вокруг моего запястья.
Это для твоего же блага, говорил он. И я клянусь себе, что теперь для его же блага я сделаю все, чтобы эта женщина вместе со своими  лживыми идеалами, со своей гнилой моралью, оставалась без нашей поддержки как можно дольше.
У меня проблемы с доверием, безусловно, но даже в самом страшном сне я не могу представить, что моя мать бы отказалась от меня, пусть даже и «для моего блага». Я слышу, что Эвелин рассказывает о встрече с Тобиасом в прошлом, и слегка вздрагиваю, стараясь не измениться в лице. Этого он мне тоже не рассказал. Как и я ему – об Уилле.
Я опускаю голову, изучая свою вилку с таким вниманием, которого она, безусловно, не стоит.

Боюсь даже подсчитывать, сколько раз за сегодняшний день мои идеалы и убеждения пошатнулись, но совершенно уверенна в первом впечатлении, которое никогда не бывает обманчивым.
Чего бы нам не стоил отказ от союза с афракционерами – не будет никакой дружбы, никакого совместного плана.
Я поднимаю глаза на Тобиаса, понятия не имея, как сообщу ему об этом своем решении.

+2

12

Откровенно говоря, я был не в особом восторге, что вновь мне придется столкнуться лицом к лицу с женщиной, которая ради достижения зыбкой цели бросила своего родного малолетнего ребенка. И как бы Эвелин не старалась, моя мать умерла в тот день, когда отец сурово сообщил мне об этом и запретил оплакивать ее, брякнув вслед что-то вроде "ты мужчина, ты должен совладать со своими эмоциями"; Маркус Итон-то создал свою ячейку в обществе для поддержания своего имиджа в Отречении. И я совсем не похож на него. Я аккуратно держу Трис под локоток, помогая ей идти вперед, благо в данном месте, куда нас приведут изгои будут медикаменты и я смогу ей помочь, поменяв этот пропитанный кровью лоскут рубахи на чистые бинты.
Не знаю, как она отреагирует на правду, но очень переживаю - в очередной раз боюсь потерять свою отважную Беатрис Прайор, или упасть в ее глазах. Она ведь не знает, что лидер повстанцев моя мать, да, собственно, мало кто знает, что Эвелин Итон жива. И я бы не отказался быть в их числе.
Мы следуем внутрь помещения, где вовсю кипит работа - здесь каждый занят своим делом и бесхозно болтающихся личностей не встретишь. Перед нами толпа изгоев, которая мгновенно расступается, давая лицезреть мне ее; я невольно сжимаю локоть Трис и на мгновение забываюсь, что тем самым причиняю ей боль. Когда же моя внутренняя боль отступает и разум перед верх, я, опомнившись, отпускаю свою женщину и прохожу вперед, мимо "коридора" афракционеров, откликаясь на материнское "Тобиас":
- Мама, - продолжаю идти, проходя мимо нее, явно обрывая ее надежды на теплые объятия. Я не вижу реакции Трис, но я отчетливо слышу в ее голосе удивление и.. досаду, ведь я соврал. Хотя, что я мог сказать? Я не хочу ни оправдываться и ни что-то ей доказывать; я просто уверен, что она меня поймет и наше доверие друг другу останется прежним.

Прихожу я в себя от своих мыслей и воспоминаний лишь за столом, не охотно ковыряясь вилкой в своей тарелке. Я не виноват, что женщина, сидящая во главе стола мне не интересна, противна и презренна. Ее слова разливаются приторно-сладко по комнате, отчего я невольно передергиваюсь и искажаю свое лицо в ухмылке, знаю, ей не приятно это видеть и осознавать, что заполучить "мое прощение" будет не столь легко, как она инсценировала свою смерть. Такое многие вовсе не прощают.
Была молода, ничего не понимала, решила бежать... какого хрена у тебя вообще поворачивается язык говорить такое?
Я продолжаю делать вид, что мне совершенно безразличен тот факт, как она все это провернула, в то время как Трис, продолжает засыпать Эвелин своими вопросами, сама того не понимая, что я бы к ней никогда добровольно не вернулся и не стал бы ее соратником в ее грязных делишках. Хватило одного раза, когда я пришел и убедился в том, что нас больше ничего не связывает.
Я не выдерживаю, сжимаю в кулаке вилку и резко бью кулаком о столешницу, отчего Итон старшая подпрыгивает на своем стуле, выпучив в недоумении свои глаза:
- Не смей называть себя моей матерью, - сквозь зубы произношу, почти срываясь на рык, - моя мать умерла! - вставая из-за стола, я бросаю взгляд на Трис и сообщаю, - сегодняшнюю ночь мы проведем здесь, а завтра утром мы покинем это помещение и не будем помогать этой женщине, - грубо и прямо, давая понять, что мое решение не подлежит обсуждению и изменению. Не дожидаясь ответов, я покидаю кабинет лидера повстанцев, отправляясь в комнату, выделенную нам для сна.

0


Вы здесь » Divergent & The100 : We aren`t the ones who seem » .архив завершенных квестовых эпизодов » Beatrice Prior, Tobias Eaton & Coryn Hale, Evelyn Johnson


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC